Зловещее наследство

Его не мучила совесть, когда он смотрел на пустую кровать Маттиаса у противоположной стены. Это несущественно.

Заперев дверь и погасив огонь, Колгрим съежившись, уселся на кровати.

— Приди, — прошептал он. — Приди сам, клад! Иди! — Он не отрывал взгляда от щели в дверях. Словно ожидая, что мрачная тень должна проскочить по лучу лунного света. Клад…

Голос его звучал гипнотически. Целый час он сидел в комнате и, скорчившись на кровати, продолжал твердить с диким взглядом одни и те же слова, как маленький колдун из прошлого.

Было мгновение, когда дверь скрипнула, и он замер.

Разочаровавшись в духах, не пожелавших пойти ему навстречу, и во всем прогнившем мире, он улегся спать.

Во сне он неспокойно ворочался. Слышал, как кто-то произнес шепотом:

Сначала он подумал, что это от его движений, но вдруг в темноте ясно появилось лицо.

Хитрая, смешливая физиономия, готовая разыграть своих добродетельных родственников.

— Приди! — снова произнес голос.

Это была бабушка Колгрима Суль, такой она выглядела на портрете в зале дома Липовой аллеи. Но сейчас у нее двигались губы и глаза.

Но проснувшись, Колгрим ясно вспомнил это видение. Чем больше он думал о нем в течение дня, тем задумчивее становился.

К вечеру пришли гости, все, кто жил в усадьбе Липовая аллея: Аре, Тарье, Бранд, Матильда и маленький Андреас. Вся родня собралась в большом зале.

Колгрим тихонько улизнул.

В зале Липовой аллеи стоял сумрак. Последние лучи солнца, проникавшие через остекленное окно, мистическим светом освещали пол и часть комнаты.

Он внимательно осмотрел висевшие на стенах четыре портрета.

Глаза Суль смотрели на него невыразительно и загадочно.

Но во сне они его звали.

Он осмотрел рамки всех портретов. Они полностью походили одна на другую. Пошел дальше и ощупал холсты картин.

И тут ощутил различие!

Одни холсты при нажиме продавливались до стены, а холст портрета Суль не продавливался совсем.

В возбуждении начал он ощупывать картину вдоль рамки. Пальцы нервно передвигались по ее периметру. Он пока не смел надеяться.

Колгрим нащупал скобу, такую маленькую, что раньше он ее и не заметил.

Он нажал на нее, и она отошла.

Картина сдвигается! Вместе с рамой она сдвинулась вверх по подвескам… и за ней открылась дверца.

«Если она на замке, я умру от разочарования», — подумал Колгрим.

Но замка не было. Довольно легко дверца открылась.

Колгрим перестал дышать.

В зале стоял сумрак, но еще темнее было в пространстве за портретом. Он напряг зрение и смог различить кожаный мешочек, заполненный различными предметами.

Он запустил в него руку и что-то вытащил.

Невольно лицо его исказилось гримасой. Это был высушенный черный интимный орган мужчины — видимо, повешенного преступника.