Золотое время

Воспоминания о жребии

Нечто вроде гнетущей ярости охватило Фенна. Все это время он смутно подозревал, что Арика может затевать какую-то измену, но такого не ожидал. Руки его потянулись и обхватили жилистое горло, и под гулкий звон гонга он только и произнес:

Голос мужчины резко сказал:

Занавес приподнялся, чтобы пропустить один-единственный луч света. Задыхаясь в руках Фенна, мужчина сказал:

— Посмотри внимательнее.

Фенн посмотрел. И пальцы его непроизвольно разжались. Мужчина был без бороды, с тщательно выбритыми щеками. Волосы — коротко острижены. А на обнаженном теле — набедренная повязка не в счет — не было шелковистого меха, как у новых людей.

И все же в глазах, в форме головы проступали хорошо знакомые приметы…

Мужчина, подняв руки, убрал со своего горла ладони Фенна.

— Я — Малех, брат Арики.

— Брат Арики? А кто такая Арика? Чего она от меня хочет? — Руки Фенна все еще были подняты и напряжены. — А ты от меня чего хочешь, Малех? И почему ты на вид совсем как новч, только раздетый и ощипанный?

— Я полукровка, — кисло ответил Малех. — Арика тоже. Уверяю тебя, мы не испытываем особой любви к нашим отцам, которые дали нам свою кровь и сами же нас за это презирают.

Что до остального, то со всем этим надо подождать до вечера. Я раб. Тружусь в дворцовых садах. Если я сейчас же туда не помчусь, меня изобьют и дадут лишние десять ударов за то, что во мне есть хозяйская порода. То же самое и у Арики в храме. Притом она может вызвать подозрение своим отсутствием. Итак…

Он толкнул Фенна в соседнюю комнату. Комната была небольшая, но чистая. Тут имелся очаг, два деревянных ящика вместо кровати, наполненные соломой, стол и три — четыре грубые скамьи.

— Вот это наш дом, — сказал Малех. — Пока останешься здесь, и даже в окно не выглядывай. Пищу, воду, вино найдешь сам. Будь спокоен и доверься нам, насколько можешь. А если не можешь — ну, после всего, чем мы рисковали, освобождая тебя, — что же, священнослужители будут в восторге, если тебя опять заполучат.

Он круто повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился и поглядел на Фенна через плечо так, как если бы вдруг обнаружил в нем что-то особенно интересное.

— Так ты убил жреца? — Глаза Малеха, которые были светлее, чем у сестры, почти золотистые, засветились злобной радостью.

 — Ножом? Удавкой? Чем?

Фенн медленно покачал головой:

— У меня не было оружия…

— Голыми руками? Так я и поверил, что голыми Руками. — Улыбка Малеха была похожа на оскал тигра. — Наверное, людские боги осенили тебя благодатью, Друг мой…

Уже стоя в дверях и опершись о косяк, он повернул голову и небрежно проронил:

— Будучи полукровками, моя сестренка и я, особенно сестренка, унаследовали кое-что из исключительных духовных возможностей наших сиятельных отцов.