Золотой эшелон

Так и видит Оксана эту бабу рядом со своим полковником. Оба спокойные, уверенные, никуда не спешат… Так ей себя жалко стало, так за себя обидно! Сама она себе представилась мокрым щенком, потерянным в жуткой черной степи. Нашел ее человек, вытер-высушил, накормил, спать в тепле уложил. Бережет, жалеет, а за человека не считает. Пожевала Оксана ломтик булки — вот и весь ужин. Полковник тоже не засиживался. Спросил взглядом, налить ли ей еще водочки. Не налить. Налил тогда себе, выпил и откланялся:

— Спокойной ночи, детеныш.

И опять взорвало ее. Да кто ему дал право обращаться с ней, как с ребенком! И захотелось уязвить полковника, да он уже вышел в командный пункт и дверь за собой закрыл.

— Полковник, вы куда убежали? Вы что — женщину испугались?

— Какую женщину? — не понял полковник за дверью. Хуже этого ее никогда не обижали. Стечкина бы сюда, она б ему показала! Но стечкин мирно лежал на своем месте. А с полковником рядом был другой револьвер, когда она распахнула дверь и сидел он, повесив руки, и глаза у него были неживые. И сейчас он там же сидит. Ее уложил, а сам сидит и смотрит перед собой.

— Вы не спите, полковник?

Молча вошел, снял с вешалки шинель, укрыл ее поверх одеяла и вернулся за дверь. Если ему снова сказать, что холодно, то он укроет ее еще чем-нибудь, а сам все будет сидеть и смотреть…

Тут он вошел и присел рядом на край поверх одеяла. В своем халате с китайскими дракончиками. И тут она снова представила всех женщин, которых он знал раньше. Почему-то их было четыреста шестнадцать, и она ненавидела их всех и каждую в отдельности.

— Полковник, правда, что у вас было много женщин?

— Четыреста шестнадцать?

— Не знаю, не считал.

Надо бы тут Зуброву так же безучастно подтвердить, что да — четыреста шестнадцать. Но заявить, что он их даже не считал, это уж слишком. Если бы все женщины оказались рядом — Оксана бы их просто загрызла, даже и пистолета не надо бы. Но женщин тут не было, и она укусила Зуброва — больно. Хоть не так больно, как ей бы хотелось. В шею укусила. И в губы.

— Эй, девочка, с огнем шутишь!

Сказал это полковник внешне спокойно, и потому она не поняла, что это предупреждение было единственным и последним.

— Полковник, ты не спишь?

— Не сплю. Меня, между прочим, Виктором звать.

— А как тебя мама называла?

— Спиногрызом. А тебя?

— Бедный мой детеныш…

— А ты правда сегодня хотел стреляться?

— Дурочка, с чего ты взяла?

— Ну и перекрестись.

— Я тебе хочу сказать… Ты не будешь смеяться?

— А без этого ты не можешь?

— Я теперь все могу. И смейся, пожалуйста! Я тебя еще тогда полюбила. На площади. Ты тогда был такой…

— С разбитой мордой?

— Не смей смеяться! Укушу!

— Ах, ты опять кусаться?

Простила Оксана всех своих предшественниц.