Золотой эшелон

— Из твоего взвода наряд на кухню в полдень!

— А ствол танковый дядя чистить будет?

— Всем машинам, вчера в деле побывавшим, — техосмотр!

— Бизон, мать твою, а ты хлеб на взвод получил?!

— Девушку, девушку пропустите!

— Девушка, а вам ведерочко не помочь донести?

— Девушка, а вы случаем не Катериной зоветесь?

— Расступитесь, жеребцы, женщин пропустите, не время кобелировать!

— Седьмой взвод, строиться! С котелками!

— Ай, Тарасыч, не жалей! Не жалей, Тарасыч! А ну, подкинь еще такую ложечку!

Тарасыч, любимый всеми за типичную свою поварскую внешность и доброту, ухмыляется в усы, однако поблажками не балует. В котелок протянутый — плюх черпак каши, и отваливай. Следующий, так тебя растак! Не задерживай!

— Эх, Тарасыч, жаден ты сегодня! Что котелок-то неполный! Если со всего батальона по полкотелка наэкономишь — то это сто пятьдесят полных выйдет! Ведь сам-то все не прожуешь!

— А вот я тебя черпаком по черепку звякну за подозрения такие! Ишь, умник, Тарасыча уличить собрался!

Да ты у мамы в пипке сидел, когда мы с ребятами Саланг-перевал держали!

— Да ты, Тарасыч, не скрипи! Обиделся, что ль? Я ж шутя!

— Как же ты, Тарасыч, Саланг-перевал держал? Чем от душманов отбивался? Не поварешкой ли?

Масло большими кусками режут на целое отделение, а хлеб — буханками, тоже на отделение. Плащ-палатку отделение расстилает поотдаль и устраивается уютным кружком. Семь человек — две буханки хлеба. Масла если не вволю, то много. И по котелку каши гречневой с тушенкой. Масла в кашу Тарасыч не жалел.

— Слышь, Сашок, а ты зря на Тарасыча.

— Да сказал же — в шутку! Во народ, юмора не понимает!

У вагонов партийных боссов — объявление: «Политинформация проводится ежедневно на первой остановке. Дополнительные семинары — по желанию участников. Явка на политинформацию — обязательна».

К нему уже привыкли, не смеются даже. Разумеется, на эти политинформации никто не ходит, за единственным исключением. Поль Росс человек любознательный и не упускает случая понять побольше о России.

Придя с очередной политинформации, он ошарашивает Драча заявлением:

— Если вы даже убитым счет не ведете, то как же вы научитесь деньги считать?

— Как это убитым счет не ведем? Ты что, офонарел?

— «Офонарел» — это как?

— Неважно, это выражение такое. Ты мне сердце не трави! У меня друзей убивали — так я их всех помню!

— А я сегодня спросил товарища Званцева, сколько миллионов убили за коммунизм. Я читал вашего Солженицын и хотел знать, есть ли это правда. Товарищ Званцев сказал: Солженицын есть клеветник, а теперь перестройка. Но сколько убили за коммунизм, товарищ Званцев не сказал, а сказал — это неважно, важна идея. Клеветник считает, коммунист не считает… Трудная страна!

— Да наплюй ты на Званцева! Врет он все.

— Ты смотри, Поль, сам.