Золотой воин

Раненые с криками падали со стены, скатывались по лестнице, увлекая за собой тех, кто поднимался, а Питер продолжал наступать сверху, не давая противнику опомниться, ведь, получив передышку, они могли достать его метким выстрелом.

Но стрелкам было не до этого, те, кто уцелел, выбегали через брешь наружу, а им на смену тотчас прибыли двое манукаров, которые сразу двинулись к лестнице.

Питер окинул взглядом поле битвы – манукары уверенно одолевали орков. Сумев по стене выйти на одну из улиц, они рассекали массу молоканов с двух сторон.

Корнелия теснили в угол пятеро, но рисунок боя был тот же, а следом за этой группой тянулась вереница поверженных манукаров с однообразно рассеченными кирасами.

Казалось, Корнелий совершенно не уставал, хотя теперь ему приходилось работать мечом чаще. Питер заметил, что учитель похлопывает себя свободной рукой по бедру то быстрее, то медленнее.

«Мелодия, он помогает себе слышать ее», – догадался Питер.

Все эти мысли и наблюдения промелькнули в его голове в один миг, а потом он вновь оказался один на лестнице перед двумя поднимавшимися манукарами.

Питер отметил спокойствие и деловитость, с которой те приближались к нему, уверенные в своем превосходстве. Они и Корнелия загоняли с полной уверенностью, что рано или поздно убьют его, каких бы жертв им это ни стоило. Помимо тех, кто уже участвовал в битве, у гвардейцев еще оставался резерв в сорок-пятьдесят пеших воинов, но они не пускали его в ход, полностью придерживаясь плана сражения и не вводя в бой новые силы, если для них во фронтовой полосе не хватало места.

Питер оглянулся: на несколько ступеней выше него лежал брошенный лук и несколько выпавших из колчана стрел.

Сунув меч в ножны, убрав кинжал, он подхватил лук, потом стрелу и, прицелившись в первого манукара, стал растягивать тетиву, однако императорский гвардеец не принял угрозу всерьез и даже похлопал себя по кирасе, давая понять, что он не против того, чтобы мальчишка испытал ее крепость.

Такое поведение смутило Питера, рука дрогнула, и пущенная стрела сломалась, ударившись о крепкую сталь.

Внутри шлема манукара загугукало – он смеялся. Смеялся и второй гвардеец, поднимаясь вслед за товарищем.

Питер вставил в лук вторую стрелу и поднялся на несколько ступеней – манукары были близко, еще пару шагов – и они достанут его своими длинными мечами.

«Я все повторяю, но ты не слышишь: стрела строгость любит, ее до шестой доски вести нужно, а ты воткнул в первую и зеваешь…» – возникли в памяти Питера слова Корнелия.

«Доводим до шестой…» – мысленно произнес Питер, представляя себе заднюю стенку кирасы манукара.

Удар! И белое оперение задрожало на пробившей сталь стреле.