Альянс Нерушимый

— То есть тамошнее государство оказалось устроено подобно корпорации, управляемой Советом Директоров: по одному топ-менеджеру от четырнадцати крупнейших холдингов, в совокупности владеющих тремя четвертями национального богатства. Имелся еще и некий аналог нижней палаты парламента, Совет Корпораций, в котором были представлены все коммерческие организации, легально ведущие свою деятельность на территории Североамериканского Директората. Но только там, как и на любом собрании акционеров, голосование производится не из принципа «один человек — один голос», а исходя из объема капитализации компании, то есть опять же по факту все вопросы решали все те же четырнадцать крупнейших холдингов…

— Постойте, мистер Сергий, — прервал меня Джеральд Форд, — Но ведь мнения четырнадцати человек могут разделиться пополам, и тогда не будет принято никакого решения.

— На этот случай в Директорате был предусмотрен пятнадцатый член, именуемый Президентом, избираемый Советом Корпораций, который голосовал, только если мнения других членов этого органа власти капитала над американским народом делились ровно пополам, а во всех остальных случаях воздерживался, — ответил я.

— Вы, мистер Сергий, говорите как настоящий марксист, — проворчал Джордж Буш-старший.

— В том смысле, что мои симпатии на стороне людей из народа, а не владельцев заводов, газет, пароходов, я, конечно, марксист, однако все остальные постулаты этого учения признаются мной выборочно, от полного одобрения до коренного неприятия, — ответил я. — Но речь сейчас не обо мне, а о вас, господа американские президенты. Корпоративный Директорат — это тоже Америка, и его исходный код сидит внутри вашего государства. Таким оно было бы и в Основном Потоке, если бы не два человека — Владимир Ленин и Франклин Делано Рузвельт.

— Мы вас не понимаем, — за всех сказал Дуайт Эйзенхауэр. — Какая связь между мистером Лениным и стариной Фрэнки?

— Ленин, возглавив Октябрьскую революцию в России, зажег перед вами красный свет, показав, что двигаться в том направлении смертельно опасно, — ответил я, — а Франклин Рузвельт, не отвергая основ капиталистического устройства, попытался построить альтернативную Директорату вполне человеколюбивую Америку Нового Курса. Но только в том мире Франклина Рузвельта не было, а Владимир Ленин оказался не вождем мировой революции, а всего лишь министром труда в правительстве Российской империи. Даже самая гуманная, человеколюбивая и процветающая Империя не пугает ваши бизнес-круги своим могуществом так, как алый флаг мирового большевизма, трепещущий на ураганном ветру перемен.

— Но как же могло получиться, что в том мире не оказалось старины Фрэнки? — удивился Эйзенхауэр.