Альянс Нерушимый

Как мне кажется, и то, и другое было причинами катастрофы, постигшей Российскую империю, причем первое прямо вытекало из второго. И то же самое происходило во времена правления всех послесталинских генсеков. Облив грязью предшественника, гражданин Кукурузвельт полностью утратил ориентировку в пространстве и принялся хаотически метаться из стороны в сторону, называя это возвращением к ленинским нормам партийной жизни. Результат этих колебаний в идеологическом пространстве оказался настолько разрушительным в повседневной жизни, что его единственного отставили с должности прижизненно, причем сделать это удалось далеко не с первой попытки. Его преемники и ниспровергатели эпохи волюнтаризма тоже уже не имели идеологической опоры и ориентиров среди родных осин, и как раз в то же время в Европе начался расцвет так называемого евросоциализма. Если до начала шестидесятых годов граждане Советского Союза жили в своей массе лучше своих западноевропейских современников, то потом картина поменялась с точностью до наоборот. И снова нашим правящим кругам и прислуживающей ей образованщине собственный народ казался серым, темным и отсталым, а коллективный Запад — ярким, светлым и прогрессивным. Горбачев, он же ведь не просто так выскочил как чертик из коробочки: почва и поддерживающие силы для такого разворота к моменту его избрания генсеком уже сформировались и находились в полной готовности действовать. Более того, к тому моменту в спину им дышали политики следующей генерации, готовые пойти еще дальше, вплоть до ликвидации системы социализма и разрушения Советского Союза как государства. А народ в это время безмолвствовал, потому что через эти идейные пертурбации властных элит утратил как цель жизни, так и смысл существования, оставшись наедине со своими повседневными заботами. От былых времен к восемьдесят пятому году остались только пустые лозунги, в которые никто не верил, да постепенно ветшающие ритуалы.

— Должна сказать, — хмыкнула Птица, — что из одних только ритуалов, без всякой цели и смысла, состоит жизнь психически больных людей. В таком измерении девяносто первый год — это переход тихого помешательства большого количества людей в буйную фазу. Это я вам говорю как маг разума.

— Подтверждаю, — веско произнесла Кобра. — Общаясь с Виктором Цоем, я видела, что он считает, будто весь окружающий мир сошел с ума. Прежде я считала это преувеличением, свойственным таким особо чувствительным натурам, но слова Птицы расставили все по местам. Также наш разговор подтвердил мнение товарища Тамбовцева о полном отчуждении власти от народа. Выбившиеся в номенклатуру персонажи общаются с простым советским народом примерно так же, как баре со своими холопами.