Анна Болейн. Страсть короля

Обычно церемонию благословения колец, которые каждую Пасху раздавали страдающим от судорог, исполняла королева, но на сей раз Генрих настоял, чтобы это сделала Анна. Получить кольцо – большая честь, объяснил он. Анна понимала: это всего лишь очередной утешительный жест, компенсация за бесконечные отсрочки.

Благословив кольца, она ощутила вокруг себя враждебность и осознала жестокий просчет Генриха, ведь всем было известно: Анна еще не коронована и не миропомазана. Но она не собиралась показывать недоброжелателям, что напугана их неодобрением. Сделав реверанс перед алтарем и Генрихом, Анна вернулась на свое место с высоко поднятой головой.

Генрих терял терпение. Он получал письма из Рима, но не сообщал Анне их содержания. Уолси ходил понурый, словно на плечах у него лежала вся тяжесть мира. Анна едва не лезла на стену от досады. Но наконец, по прошествии долгого-долгого времени, все подготовительные процедуры, необходимые для разбора Великого дела, были завершены. В конце мая Генрих дал формальное разрешение легатам собрать суд в главном зале монастыря Черных Братьев и заслушать его дело.

Двор переехал во дворец Брайдуэлл.

Началась страшная суета. Никогда еще короля и королеву Англии не вызывали в суд, и очень много внимания было уделено тому, чтобы обставить все с должной церемонностью. А люди продолжали роптать на короля и госпожу Анну Болейн.

Анна была вся на нервах, то лила слезы, то злилась. Генрих старался, как мог, ее успокоить, оставался с ней до позднего вечера, пытался развеять ее страхи. И разумеется, об этом поползли слухи. Анна понимала: большинство убеждено, что теперь-то она стала возлюбленной короля в полном смысле слова, и ярилась: как же это несправедливо, ведь уже больше четырех лет она ревниво оберегает свою добродетель, и чего ради? Ей было двадцать восемь, она уже почти достигла среднего возраста! Каждый раз при взгляде в зеркало ей казалось, что она выглядит старше.

Вокруг рта появились едва заметные недовольные линии, а на лбу – намеки на морщины. Она понимала, какая скверная у нее репутация и в Англии, и за границей. Власть и влияние, какими она пользовалась, не имели никаких законных оснований, они базировались на одной лишь великой любви к ней короля. Без него она была ничем, в отличие от Екатерины, за спиной которой стоял могущественный император.

Генрих говорил, что, как только его дело начнут разбирать легаты, Анна должна покинуть Лондон. Перспектива казалась пугающей, потому что король оставался один на один с махинатором Уолси и ее врагами. Анны задержалась в Дарем-Хаусе, насколько это было возможно, откладывая отъезд до самого последнего момента.

Генрих переживал грядущую разлуку не меньше, но продолжал настаивать на ее отъезде:

– Вы должны ехать, дорогая.