Анна Болейн. Страсть короля

Вам, наверное, доставит удовольствие новость, что арестовать кардинала от имени короля отправлен граф Нортумберленд.

К Гарри Перси теперь перешел титул и владения его отца! Наконец-то восторжествовала справедливость, хотя бы отчасти.

– Это очень подходящее для него поручение, не так ли? – тихо спросил Кромвель, и вдруг Анна вспомнила, как стояла в объятиях Гарри под сенью липы неподалеку от монастыря Черных Братьев и за ними наблюдал какой-то человек в черном.

– Вы видели нас! – воскликнула она. – Вы знали!

– Я был доверенным лицом кардинала. Мне известно, что произошло.

Не было никакой помолвки с Мэри Тальбот. Она обсуждалась, это верно, но настоял на ней Уолси. Таким образом он отомстил вам, Болейнам, за то, что вы глумились над ним. Будьте благодарны, что он остановился на этом. Глупца Бекингема он привел на плаху.

Анна глядела на своего собеседника во все глаза:

– Значит, мы с Гарри были помолвлены законно?

– Да, у вас имелись свидетели. Но кардинал официально аннулировал помолвку. У Перси не оставалось иного выбора, кроме как смириться, либо ему пришлось бы испытать на себе гнев короля.

Мне жаль вас, леди Анна. Это было жестоко по отношению к вам. Но теперь вы сможете расквитаться.

– Вы считаете, я не вправе желать этого? – спросила потрясенная открытием Анна. Оказывается, ее мнение об Уолси было верным с самого начала.

– Кто стал бы осуждать вас, – ответил Кромвель.

Погода стояла хмурая, но Анна находилась на улице – наблюдала за тем, как Генрих упражняется в стрельбе из лука по мишеням у Хэмптон-Корта – огромного, раскинувшегося на большой территории дворца, который Уолси построил, а потом подарил королю, так экстравагантно выразив свою преданность суверену.

Король поразил мишень в самый центр – попал в глаз быку, как тогда говорили, и тут к нему подошел и низко поклонился джентльмен, служивший вестником у Уолси, – Джордж Кавендиш.

– Ваша милость, кардинал умер, – сообщил он.

Генрих моментально спал с лица.

– Умер? – эхом откликнулся он.

– Да, сир. Он болел много месяцев, и, пока его везли в Лондон, слег в Лестере, где монахи дали ему приют в аббатстве. Он скончался этой ночью.

Кавендиш едва не плакал. Слуга был предан своему господину.

На Анну он не взглянул.

Генрих сглотнул и хриплым голосом спросил:

– Он говорил обо мне перед кончиной?

– Что он сказал? – потребовал ответа Генрих. – Говорите!

– Сир, простите меня. Он сказал, что, если бы служил Богу так же усердно, как вашей милости, Господь не покинул бы его на закате дней.

Повисла напряженная пауза.

– Лучше бы он остался в живых! – выпалил Генрих и удалился, гордо выпрямив спину.

Анна предоставила Генриха самому себе. Она решила выждать время, пока тот освоится с новостью.