Анна Болейн. Страсть короля

– Как мило! Буду с нетерпением ждать оба подарка, – галантно произнес Генрих.

– Могу я взять к себе фрейлиной Марию? – спросила Анна. – Я правда должна пригласить ее.

– Разумеется, – согласился Генрих, хотя было ясно, что ему это не по душе.

Сказать по правде, Анна тоже не питала особых восторгов, но тем не менее было бы странно не пригласить сестру к себе на службу. Что бы ни говорили отец с матерью, она не оставит Марию прозябать в Хивере вдали от чужих глаз.

Пока они с Генрихом обходили просторные комнаты, из которых удалили все следы пребывания бывшей владелицы, Анна не могла удержаться от мыслей о Екатерине. А когда достигли опочивальни с огромной кроватью, завешенной зеленым шелком, подумала, что Генрих провел здесь с Екатериной брачную ночь и еще много ночей, когда приходил разделить с ней ложе. Судя по неловкой тишине, повисшей между ними, король вспоминал о том же.

– Екатерина прислала мне золотой кубок, – помолчав, сказал он, – но я отправил его обратно с приказом больше не делать мне никаких подарков, так как я ей не муж, и она должна это усвоить.

– Как вы думаете, в этом году мы поженимся? – с волнением в голосе спросила Анна.

– Боже, я надеюсь! – отозвался Генрих и с горячностью поцеловал ее руку.

Тем временем оппозиция, похоже, не собиралась слагать оружие.

Кузен Генриха, Реджинальд Поул, сын любимицы Екатерины леди Солсбери, до недавнего времени выступал в поддержку короля в его деле и использовал свое влияние, чтобы авторитетное мнение ученых мужей из Парижского университета сложилось в пользу Генриха. Однако теперь – без сомнения, под давлением своей матери – вдруг совершенно переменился, так сказать, вывернул платье наизнанку.

– Он предупредил меня, что наш брак вызовет опасные последствия, и сказал, что добиваться развода – это ошибка с моей стороны, – бушевал Генрих. – После всего, что я для него сделал: оплачивал образование, возвысил всю семью! Я приказал ему объясниться, но он отказался и сбежал во Францию. Это невероятно. Кровный родственник бросает меня!

Архиепископ Уорхэм тоже вступил в бой. Его неприязненное отношение к Великому делу ни для кого не было секретом, но тяжесть королевской власти давила на него слишком сильно. В феврале архиепископ выразил-таки в парламенте официальный протест против актов, которые умаляли авторитет папы.

– Очевидно, Божьего суда он боится больше, чем меня, – заметил Анне мрачный Генрих.

– Он ваш архиепископ Кентерберийский. Вам следует приструнить его.

– Он умирает, Анна. Я не стану его трогать. – И короля было не сдвинуть с этой точки.

Анна злилась: ведь без содействия архиепископа официального заявления о признании брака Генриха недействительным последовать не могло.