Бедовый 3. Княжий человек

Только я смертельно устал. И еще мне страшно. Кажется, что у меня нет будущего, а конец неизбежен. Может даже лучше, чтобы все поскорее закончилось?

— Не пори чушь. Помнишь, про двух лягушек, которые попали в молоко? Вот, надо барахтаться до тех пор, пока не получится ликер со сливками.

Да уж, что-то Витя совсем раскис. О таких упаднических вещах речь завел. Может, конечно, все дело в медовухе. Слишком много он ее выпил. Под градусом из людей разное лезет. И не всегда хорошее.

— Отдохнули? — спросил Печатник. Правда, судя по его взгляду, даже если бы мы сказали: «Нет», то это бы ничего не изменило.

Я поднялся и потянул за собой Следопыта.

— Я очень надеюсь, что мы никого не найдем, — шепотом признался он.

— Я тоже, — ответил я. — Только больше не произноси это вслух.

Надежда умерла примерно через четверть часа. Сначала вдали послышался человеческий крик, затем ему вторило ржание. Было оно невероятно странное. От этого звука в жилах стыла кровь, а волосы вставали дыбом. И не только на голове.

— Там, — ткнула Ася, — обернувшись не к нам, само собой, к Печатнику и Моровому.

Что именно там — я не понял. Листва, деревья, кустарники, заболоченная почва. Будто бы ничего и не изменилось за все время нашего путешествия. А вот Саня утвердительно кивнул. А затем с сожалением посмотрел на меня и Следопыта.

— Лучница, берешь этих двоих и движешься за нами. Мы с Моровым пойдем вперед.

Она произнесла лишь одно слово, но в нем слышалась вселенская обида. После подобного мужики обычно отправляются спать на диван или им объявляют безвременный бойкот.

Видимо, общего дивана у Аси с Печатником не было, а перестать разговаривать с девушкой Саня не боялся. Потому что уже сорвался с места, крикнув напоследок: «Это приказ». А Моровой побежал за ним.

— … ядство, — скрежетнула зубами наша спутница. — Чего встали, давайте шустрее! Все веселье пропустим!

— Едва ли убийство живых существ можно назвать весельем, — подумал я почему-то вслух.

— Поговори еще, бегом, бегом, не отставайте.

Нам со Следопытом оставалось лишь подчиниться. Хотя интересовало меня совершенно другое. Почему я произнес это вслух? Ведь точно знал, что пацифизм в острой форме Ася не оценит. И еще… почему я продолжаю на ходу проговаривать все это?

— Я читал, что часто люди озвучивают мысли, чтобы разобраться в себе, — пыхтел рядом Витя. — У зубного сидел, а там журналы лежали. Хрень всякая, но я запомнил.

— Мне кажется, ненормально, что мы разговариваем сейчас об этом обо всем.

— Разве есть понятие нормальности? Тем более для нас, для рубежников? — усмехнулся Следопыт.

Вот правильно мне говорили на физкультуре, что нельзя бегать и разговаривать. Дыхание сбилось за несколько минут. Не помогла даже та хваленая медовуха.