Бедовый 9. Царь царей

Шагал прежде, пока не появился я. Но теперь он повернулся и хмурил кустистые брови, словно всматриваясь в горизонт. Не помню, кстати, чтобы у батюшки были густые брови Но и тот гигант не казался похожим на моего доброго приятеля. Ясно лишь одно — надо торопиться.

Я упал на колени, взрывая пальцами влажную маслянистую землю. И прямо из подушечек стали прорастать тонкие корни, уходя в самые недра. И оттуда уже расползались в стороны, расходились сотнями побегов.

Он лежали аккурат под деревом. Глубоко. Будь у меня лопата, много времени и невероятное упорство — я бы и за несколько дней не докопался. Мертвый кощей, погребенный вопреки всяким правилам. И это стало для меня сюрпризом. Рубежник не был придавлен рунным камнем, как того требовали обычаи, но лежал совершенно спокойно, словно ожидая своего часа.

А что это было именно так — я теперь ощутил в полной мере. Он действительно оказался связан с ларем. Я чувствовал прочную натянутую нить, которая не ослабла даже через столько лет. И еще ощутил крохотные длинные волоски, ведущие куда-то вдаль, словно окружая все пространство. Мертвяка связывало еще что-то, пока остававшееся для меня загадкой.

Мои пальцы-коренья оплели закопанное, но не погребенное тело, словно пытаясь найти отгадку этого заточения. И тогда я почувствовал промысел. Не просто скопленный в теле хист, медленно изливающийся наружу. А связь, уходящую в нить и проступающую на земле в виде лазурного лишайника.

Однако самое неожиданное произошло, когда наши хисты соприкоснулись. Совершенно случайно, как когда в общественном транспорте задеваешь незнакомую девушку и между вами пробегает искра. Нет, я не к тому, что единственный, кто мог бы вынести меня, — это давно закопанный здесь мертвяк. А про необычность момента.

Хотя еще неимовернее было то, что рубежник под высохшим деревом вздрогнул. Может, даже открыл глаза, я не знаю. Потому что я тут же разорвал всякую связь с закопанным рубежником и лесом. И сел задницей на мокрую траву и опавшую листву, чувствуя, как намокла спина.

— Там… там… — тыкал я дерево.

— То, что ты, Матвей, видеть не должен был, — вышел на лесную проплешину батюшко. Не тот великан, которого я видел, а мой старый знакомец, приятный пожилой мужичок. — Говорил же, чтобы подальше от реликвии держался. Говорил?

— Ага, — кивнул я, поднимаясь на ноги. — Батюшко, а что там?

— А сам не понял? — все так же угрюмо, явно не собираясь менять гнев на милость, отозвался леший.

— Ну, мертвый рубежник. Только… Он же вроде нежити, но не вурдалак и не всякое такое.

— Бывает, что мертвяк после смерти людское обличье и не меняет. Если при жизни очень сильный был.

— Сс… лич, — прошептала Юния, которая прежде хранила молчание. — Высшая форма нежити.