Боярская честь

Из Нижнего слухи имеем, что казну стрелецкую ты нашёл и из лап разбойничьих вырвал. Настоятель Михайло-Архангельского собора отписывал — де умён, удачлив, язык за зубами держать может и при случае за себя постоит. Ты догадался, о ком я?

Я кивнул. Интересная складывается картина.

Меня что, и здесь в сыщики записали? Не учился я этому ремеслу — так, повезло однажды.

— Так вот, мы бы хотели, чтобы ты взялся за это дело. Нам не важно, будет ли наказан похититель — нам надо вернуть украденное и доставить в Боровск. Там довершат работу над посохом и одеянием иерарха, ну это уже не твоя забота.

Я сидел в раздумье. Отказаться? А если меня «сольют» по-тихому князю? Взяться — вдруг дело окажется выше моего умения и не хватит мозгов, чтобы найти похищенное?

— А сколько времени тому ушёл монах?

— Ну зачем — лошадь дали, телегу. Послушник из бывших ратников, меч у него был — не мальчик, мог за себя постоять.

— А чего же охрану не дали — только одного послушника, коли навершие дорогое?

— Чем больше охраны, тем заметнее, тем сильнее соблазн.

— Тоже верно. Как звали монаха и послушника?

— Монаха — Ионой, послушник — Трифон.

— Известно, в чём. В чём монахи одеты бывают — ряса, клобук. Послушник — в подряснике.

— Послушник надёжный, проверенный? Не мог ли он…

— Мог, как и любой, в ком алчность победила совесть. Алчность — она у каждого есть, только большинство её в дальнем углу души гнобит, управлять собою не позволят. За монаха Иону головой ручаюсь — знаю его двадцать лет.

— Была бы лёгкая — сами решили бы. Думаешь — тебя легче отыскать было?

Я в голове перебирал варианты — с чего начать поиск? И пока не находил приемлемого. Я знал только отправную и конечную точки маршрута.

— А как они выглядели?

Тут уж задумался настоятель.

— Как может выглядеть монах? Обыкновенно.

— Ну, какого он был телосложения — высокий, низкий, плотный, худой?

— А, вот оно что. Монах — высокий и худой, послушник — высокий, крепкий.

— Приметы были — ну, шрамы на лице, родинки?

— Монах Иона чист лицом, а у послушника на правой щеке и виске — шрам, старый, тонкий.

— Попробую, настоятель, только больно много времени ушло, тяжко следы отыскать будет.

— Вот и попробуй. Не сможешь найти — стало быть, то угодно Господу.

Я раскланялся, настоятель осенил меня крёстным знамением, и я вышел.

Обратную дорогу к воротам нашёл сам. Монах, завидев меня, живо отворил ворота. Нос его слегка припух и багровел, заметно выделяясь на лице.

Отвязав лошадь, я поехал домой. Ехал не спеша, погрузившись в думы. Задали мне отцы церкви трудноразрешимую задачу. Каким путём поехали монахи, где случилось несчастье? В том, что случилось именно несчастье, я не сомневался. Если бы их просто ограбили, они давно бы уже заявились в монастырь — даже пешком.