Боярская честь

Я сорвал ключи с пояса, подошёл к двери, у которой только что стоял монах. Замок тут висел амбарный, здоровенный. Такой не сбить кувалдой. Да и зачем шуметь, когда ключи теперь есть? Второй ключ подошёл, смазанный замок мягко клацнул и открылся.

Я отворил дверь. Темно, но внутри точно есть кто-то живой. Тепло здесь и слышно чьё-то дыхание.

— Иона? Иона, ты здесь? — спросил я наугад.

В темноте заворочались. Хриплый голос ответил:

— Кто меня спрашивает? Дня не хватило?

— Я от отца Саввы из Спасо-Прилуцкого монастыря. Говори тише, не дай Бог — услышат.

Раздалось шуршание, к дверям подошёл монах в простой рясе, опоясанный верёвкой, босиком. Был он таким, каким его описал настоятель — высокий и худой, борода лопатой. Вглядевшись в меня, сказал:

— Не знаком мне твой лик. Зачем потревожил?

И тут его взгляд упал на лежащего без памяти монаха.

— У, оборотень! Предатель!

Он выбежал из двери, пару раз сильно пнул монаха.

— Так послушник это, который помог меня связать.

— Где навершие и риза?

— Где им быть — тут, в монастыре.

— Где точно — знаешь?

— Мне не докладывают. Думаю — у настоятеля.

— Долгий рассказ, это монастырь иосифлян — ский.

— Покажи хоть приблизительно, где келья настоятеля?

— Если не ошибаюсь — вот за той дверью, затем направо по коридору. Что ты задумал? Нельзя кровь проливать христианскую.

— Я и не собираюсь. Надо только забрать у них то, что им не принадлежит. Сможешь через стену перелезть и меня подождать?

— Смогу. А этот? — он кивнул на лежащего.

Я подошёл к послушнику, снял с него пояс,

связал руки. Оторвал подол подрясника, затолкал в рот. Провёл рукой по правой щеке — есть рубец! Стало быть, послушник сдал Иону. Я уже хотел затащить Трифона на место Ионы в узилище, как передумал. Развязал руки, стащил с него подрясник, снова связал руки, оставив его только в исподнем, и волоком затащил в каменное узилище. Запер замок, ключи забросил на крышу. Потом натянул на себя подрясник — эх, клобук бы мне ещё на голову, да нету.

— Ты чего стоишь, монах? Лезь через стену и жди, как велено было.

— Чего делать хочешь? Может, и я сгожусь в помощь?

— Лезь, сам попробую сыскать пропажу. Если всё пойдет удачно, вскоре встретимся. Не вернусь до утра — возвращайся в Прилуки, расскажи настоятелю — кто предал и где ценности.

Я подсадил монаха на стену, сам же пошёл к кельям. Маскировка моя, конечно, лыком шита. Монахов и послушников в монастыре немного, все друг друга в лицо знают, но издалека или со спины не всякий угадает. Я сейчас хватался за любую соломинку.

Целы ли ещё и на месте ли риза и навершие, не отправились ли в Москву или другое какое место?

Слышал я краем уха о церковном расколе. «Яблоком раздора» было отношение к монастырским пахотным землям с жившими на них крестьянами.