Боярская честь

Я сунул саблю в ножны.

— На кой чёрт ты мне сдался, сам на дороге сдохнешь без лошади.

Я повернулся, пошёл к лошади второго всадника. Мой конь валялся на дороге с вывернутой шеей и перерубленными ногами.

Подойдя, я стянул всадника, и он кулем упал в дорожную пыль. Чего с ним церемониться? В живых его оставил — пусть ещё спасибо скажет, когда очухается.

Я срезал с его пояса плотно набитый кошель, сунул его за пазуху. Придётся покупать себе нового коня. Жалко, я свыкся со старым.

Взлетел в седло, тронул поводья. Не спеша объехал своего противника. Он опирался на саблю и чуть зубами не скрежетал от бессилия. Как же, враг рядом, а он его достать не может. Хуже того — я драться с ним не стал, объехал, как кучу навоза.

Я пришпорил коня и через полчаса был уже на постоялом дворе.

Иона ждал на крыльце, с тревогой поглядывая на дорогу, и, завидев меня, с облегчением вздохнул.

— Жив? Ну, слава Богу!

— Ну уж коли мы на постоялом дворе, пойдём хоть пообедаем по-человечески. Думаю, сегодня нас уже никто не побеспокоит.

Мы с аппетитом поели. Собственно, поел я, а Иона поковырял кашу ложкой, мясо есть не стал, запил квасом. Я же, доев курицу, побаловал себя пивом.

— Вот теперь и дальше ехать можно, с сытым брюхом оно веселее.

Иона пробурчал что-то вроде как «чревоугодник», но мне было всё равно, что он обо мне думает.

Мы пустились в путь и, переночевав у знакомого Ионы, к вечеру следующего дня подъезжали к Боровску, вернее — к Свято-Пафнутьеву Боровскому монастырю, что стоял близ города.

Монастырь производил серьёзное впечатление. Скорее — выглядел он как крепость: толстенные стены, шесть башен, все — каменные. Такой монастырь любую осаду выдержит.

На территории монастыря высились маковки церквей. Насколько я помнил — здесь, в этом монастыре, много лет спустя, во время царствования Алексея Михайловича, уморили голодом боярыню Морозову, выступавшую против церковных реформ патриарха-раскольника Никона, и её сестру — княгиню Урусову.

Мы подъехали к въездной башне, как я позднее узнал — Георгиевской.

На стук Ионы в крепостные ворота выглянул послушник. Увидев монашескую рясу Ионы, загремел запорами и открыл ворота. Мы спешились и, ведя коней в поводу, прошли ворота, которые тотчас же закрыли.

Мы оказались на небольшом пятачке внутри башни. Следующие внутренние ворота были закрыты и располагались под прямым углом к въездным, чтобы затруднить неприятелю штурм при осаде.

Из узких боковых дверей вышел монах, завидев Иону, бросился обниматься, восклицая:

— Дошли наши молитвы до Вседержителя! Жив, добрался-таки. А то уж мы слухи разные слышали — де сгинул Иона. Пошли к настоятелю! А это кто с тобой?

— Защитник мой, из узилища вызволил, сюда сопроводил, немало жизнию рискуя.

— Вот оно как. Тогда идёмте вместе.