Боярская честь

Зерна сеять нет, живность почти всю поели, чтобы с голоду не сдохнуть. Ремёсел в деревне нет, так и живём, — жаловался мужик.

Я пешком, в сопровождении селянина, обошёл угодья. Поля заросли сорняками, но, приложив усилия, всё можно было поднять. Речка под боком, лесок небольшой по соседству — места красивые. Деревня только убогая.

Я обошёл все избы. Из работников — только четверо мужиков, остальные — дети, старики, женщины. И во всех избах — нужда и бедность. Всё-таки я решил: буду брать. Землю ещё прикуплю — потом, остальное хозяйство налажу. С тем и отбыл.

И закрутилось — завертелось… Степан свёл меня с дьяком; за солидную мзду, да уплатив недоимку, да отвалив немалые деньги в казну за землю и двадцать душ крепостных, я получил к исходу месяца купчую.

Всё, с этого дня я — самый настоящий боярин, с землёю и двадцатью душами крепостных, за которых в ответе только перед Господом. Могу уморить голодом, могу запороть до смерти, только не для того я покупал деревню и землю, чтобы всё привести в упадок. И без меня всё едва дышало.

Вложить придётся немало, но я уже чувство-зал ответственность за этих людей.

Теперь можно посещать боярское собрание, показываться в свете — надо примелькаться. А допрежь — заняться деревней. Сейчас средина лета, сеять что-либо уже поздно, а вот домишки подправить, ремесло дать в руки, а с ним и заработок холопам — в самый раз.

Моё приобретение скромно отметили в домашнем кругу. Елена за прошедшее время — с тех пор, как я стал боярином, слегка изменилась — построжела, что ли? Ну как же — новоявленная боярыня — хорошо, что не Морозова.

Я отдохнул от беготни и суеты пару дней, а потом засобирался в свою деревню.

Конечно, пока бумаги о покупке земли боярином Михайловым дойдут до Москвы, времени пройдёт много. Государева машина работала медленно, но верно. И наступит пора, когда на смотр придётся выставить ратников — как писано в указе, «конно и оружно». С моих земель потребуется выставить трёх человек. Ну, один — это я, так ещё двух боевых холопов надо где-то брать.

Поразмыслив, я пошёл на торг. Во-первых, попробую купить пленников, что попали в рабство. Кого-то возьму в работники, на землю — из бывших крестьян, а если найду шустрых, их можно и в боевые холопы записать.

На торгу рабов продавали — не сказать, что торговля людьми была на виду, но она существовала. Мне никогда раньше людей покупать не приходилось, потому и опыта не было.

В самом углу, у двух бревенчатых сараев и располагался пятачок, где торговали пленными. Всякие люди попадали в плен — литвины, из Великого княжества Литовского, для которых русский язык был родным, татары — казанские и крымские, шведы в исчезающе малых количествах; были и русаки, попавшие в рабство за неотданный долг и прочие прегрешения.