Брачное агентство "Влюблённые сердца"

Я вырывалась и мысленно просила его не отпускать!

    А когда улышала хриплое "Хочу тебя!", даже вырываться прекратила! Я тоже хочу, хоть и не скажу тебе никогда об этом!

    Наверное, он притворялся несколько минут назад, сделав вид, что умирает и упав на кровать! Потому что почувствовав, не иначе, что я сдалась, он легко, словно я - пушинка, а не сильно упитанная тетенька средних лет, каким-то неуловимым движением развернулся со мной на руках. И на узкой больничной, безумно скрипучей койке сам оказался сверху, подмяв под себя мое абсолютно несопротивляющееся тело. И навис надо мною, всматриваясь в лицо, словно ждал, когда скажу: "Давай, Денис, целуй меня быстрее!" И я уже открыла рот, чтобы сказать это, как он, видимо, не дождавшись, наклонился и поцеловал! Жадно, сильно, до боли, вбивая в мой рот свой язык, кусая губы... Именно так, как мне было нужно!

     Меня потряхивало на кровати, меня дрожью било, когда раскинув мои ноги в стороны встал между ними на колени и потянул за локти, заставляя сесть. И он только свитер потянул, а руки вверх я подняла сама. И бюстгальтер расстегивала сама, торопясь и все никак не справляясь с этим обычным делом. Денису было не до этого, он не мог помочь - он уже ласкал грудь, сквозь плотную ткань прикусывал бесстыже торчащие соски, лизал, смачивая слюной... И ощущения от этих грубоватых ласк тесно переплетались с визуальным рядом - черноволосая мужская голова у моей груди, его рука, сжимающая вторую, большой палец, кружащий по мокрому, тронутому больничным холодом, соску...

    А когда я дернула прочь кружевную ткань, желая как можно скорее подставить под его ласки обнаженную плоть, он вдруг стал нежным. Замедлился, словно отпустил педаль газа, уменьшив напор. И штаны с меня он стаскивал совсем иначе, чем свитер - целовал освобожденную от одежды кожу, особо останавливаясь на синяках. Поглаживал, разминал пальцами мышцы, кружа подушечками одними по коленям, бедрам, подбираясь туда, где мне его прикосновения были просто необходимы, к кромке трусов, но не притрагиваясь, отступая тут же, стоило мне только податься навстречу!

     И ведь не помнила совершенно, что в палате светло, что лампочка горит, а я - голая перед ним, и он всё видит, и объемы мои, и недостатки... И холодно мне уже не было, хоть руки и дрожали.

     Я потянулась к его одежде, дернула вверх его свитер, желая видеть, трогать, помня, какой он красивый.