Бунт османской Золушки

Если я не рожу мальчика, то мне не позавидуешь. Только сын меня сможет защитить, – и она положила руки на огромный живот: – Не подведи, сынок».

Последнее время ее жизнь стала невыносимой. Ей запретили даже короткие прогулки. Мол, на улице жара и на позднем сроке беременности надо как можно меньше двигаться, да еще с таким огромным весом. У Шекер Пара и в самом деле было чувство, будто на спине лежит тяжеленная мраморная плита. И шагу невозможно было ступить, отекшие ноги подгибались. Она стала огромной, как слониха, живот раздулся до неимоверных размеров.

Она забыла все свои амбиции, не хотела теперь ни денег, не власти. Лишь бы все это поскорее закончилось. Брат уехал, султан развлекался с новыми фаворитками. К нему в покои частенько водили новых девушек, и Шекер Пара уже ни на что не могла повлиять. Всеми забытая, она сидела в своих покоях, а точнее, все больше лежала и подвывала от тоски. Так вот он какой, золотой султанский дворец! Ешь, пей что хочешь, да только кусок в горло не лезет. Золотая клетка, где птице не поется, как сладко ее ни корми.

Исмаила не было уже долго. Правда, султан Ибрагим настолько увлекся стройкой, что стал уделять любовным забавам гораздо меньше времени, и это немного утешало Шекер Пара. Но к ней султан почти не заглядывал, похоже, что забыл.

«Как же быстро закатилась моя звезда, – уныло думала она. – Едва взошла – и все, конец. Скорей бы вернулся Исмаил! Я осталась здесь совсем одна…»

Поскольку развлекать опальную фаворитку никто не спешил, остальные хасеки жили своей жизнью и занимались своими детьми, то о смерти брата Шекер Пара узнала чуть ли не последней в гареме.

Султан ее однажды все-таки навестил. Шекер Пара лежала в сумерках в своей огромной кровати, сделанной по заказу специально для нее, невыносимо скучая. Окна были закрыты плотными занавесями, снаружи не пробивался не единый солнечный лучик. В покоях беременной султанши стояла невыносимая духота, в курильнице жгли благовония, полезные для ребенка, согласно представлениям об этом валиде. Это она распоряжалась, что беременной снохе есть, что пить и как себя вести. Шекер Пара все больше ненавидела свекровь, решив, что валиде задумала ее уморить.

И вдруг все осветилось масляной лампой, которую высоко держала в руке чернокожая служанка. В покои Шекер Пара входил падишах. Она попыталась привстать, чтобы приветствовать своего супруга, но Ибрагим нетерпеливо махнул рукой:

Шекер Пара благодарно улыбнулась и откинулась на подушки. Падишах присел на край ее огромного ложа.

– Ну как ты? – жалостливо спросил он. – Я скучаю, Сахарок. Никто так искусно, как ты, не умеет мне делать массаж. Голова порою невыносимо болит, а ты не встаешь с постели, – пожаловался султан, который в этот момент был похож на маленького ребенка.