Бунт османской Золушки

 – Какой же ты ясновидящий, если не смог увернуться? А может, ты шарлатан? – ноздри султана гневно раздулись.

– Я помогу повелителю снять головную боль, – ходжа сделал попытку приблизиться к султану. Ибрагим отшатнулся:

– Вон!!! Мне противно твое лицо! Исмаил! Где ты?! Я хочу воды! Простой воды!

– Вам лучше удалиться, ходжа, – еле слышно сказал Исмаил султанскому наставнику.

Ходжа послушался и исчез. Бурю лучше переждать и оставить Ибрагима наедине с его любимым пажом. Одному Аллаху известно, как юному ичоглану удается оставаться в живых, когда султан так непредсказуем!

Ибрагим, тяжело дыша, выпил воду. Потом давящим взглядом посмотрел на юношу:

– Давно ты был с женщиной? Расскажи!

– Я смотрю на них украдкой, Повелитель, не решаясь приблизиться, – голос Исмаила был вкрадчивым. – Я всего лишь паж, и мне восемнадцать.

– Ты уже мужчина, – хрипло рассмеялся султан. – Я сам это устроил. Тебе понравились мои наложницы? – требовательно спросил он.

– То, что принадлежит повелителю, ни один смертный не вправе желать. Я стараюсь держаться подальше от гарема, чтобы избежать соблазна. Мои женщины – это бывшие султанские жены, которых валиде вызвала сюда, в Топкапы. Глубокие старухи в черном.

– Зачем это мать их вызвала? – насторожился Ибрагим. Он боялся интриг всесильной валиде.

– Чтобы выведать у них секреты. Говорят, ваш предок, султан Мехмед, принимал по несколько наложниц в ночь с пятницы на субботу.

– Что могут знать эти старухи, – презрительно сказал Ибрагим.

– То, чего не знает Джинджи-ходжа, потому что он старик и к тому же мужчина. Да еще ходжа. Как он может понять желания повелителя? Сокровенные желания.

– А ты? – подался вперед Ибрагим. – Что ты о них знаешь?

– Я знаю, что самая сладкая женщина – это самая толстая женщина. Я дал старухам золото, и они разговорились.

– Я хочу их видеть! – оживился султан. – Пусть соберутся в покоях валиде. Я желаю послушать их сказки.

Исмаил украдкой улыбнулся. Повелитель заинтригован. Надо разжечь его любопытство. Вчера ичоглан послал записку сестре: «Ешь как можно больше. Денег не жалей. Не бойся еще больше растолстеть. Скоро…»

Войдя в покои матери, Ибрагим невольно поморщился. Аромат курящейся серой амбры давно уже стал для него привычен, султан с ним сроднился, а в этих покоях витали совсем другие запахи. Нежные, цветочные. Он словно попал в детство, которое ненавидел. Так же пахло от матери, когда она прижимала его, малыша, к своей груди, словно пытаясь защитить. Но кровожадный старший брат был начеку. Став султаном, он истребил всех сыновей Кёсем-султан, кроме самого младшего, которого все считали слабоумным. Да и Ибрагим все время ходил по краю острого, как бритва, лезвия ятагана.