Часы, идущие назад

– Игорь, не здесь, пожалуйста…

– Умираю без тебя… Леночка, королевна… Хочу тебя здесь, сейчас…

Он прижал ее к проявочному столику, одновременно обнимая все крепче и медленно стягивая с ее плеч, груди, бедер парчовое покрывало. Дернул резко свою набедренную повязку – полотенце упало на пол. Он приподнял ее, раздвигая ее ноги, и вошел так стремительно и сильно, что она пронзительно закричала и почти сразу кончила, потому что она сама так сильно и страстно хотела его в этот миг.

Полетела на пол какая-то склянка с химикатами. Перед глазами Мрозовской все плыло, вспыхивали огни, она слышал его стоны, он не контролировал себя, он шел к цели…

В дверь лаборатории громко постучали.

Потом заполошно забарабанили.

– Что там еще? – прошептал Бахметьев, – Что?!

– Барин! Ваше благородие! Беда!

– Пошли все к черту!!!

– Ваше благородие! Беда!

Кричали сразу несколько голосов – лакеи, другая прислуга – горничные, повара.

Он толкнул так глубоко, что она кончила еще раз. И он выплеснулся весь без остатка, она ощутила жар его семени у себя внутри. Они еще не могли оторваться друг от друга, он подхватил ее под колени одной рукой, понес к двери, не отпуская.

Мрозовская плохо соображала, не могла прийти в себя, она трепетала от восторга и наслаждения, все по-прежнему плыло, кружилось, переливаясь то радугой, то вспыхивая синими молниями.

Он открыл дверь так, что было видно лишь его лицо, скрывая ее – свою сладкую ношу. Но прислуга, сгрудившаяся за дверью, все равно узрела ее руку, обвившую его шею.

– Что за базар?! – рыкнул он, как лев.

– Беда, ваше благородие! Горничная Варька… Варвара… прибежала оттуда… там… О господи! Да вы взгляните на нее!

Игорь Бахметьев захлопнул дверь у них перед носом.

Коснулся лица Мрозовской, лаская кожу, и отпустил ее.

– Надо взглянуть, что там стряслось.

Поднял с пола полотенце, снова замотал вокруг бедер и ринулся из фотолаборатории.

Через пять минут Елена Мрозовская на нетвердых ногах, все в той же нелепой парчовой тоге, вышла за ним следом.

Голоса, шум где-то в холле или в людской… или в кухне…

Она шла полураздетая, пытаясь собрать в кулак всю свою гордость. Прислуга теперь все знает… Стыд? Долой стыд? Ооооооо!

Но в следующую минуту все ее мысли были унесены прочь – настолько увиденное ужаснуло ее.

В холле, возле парадной мраморной лестницы, у витражей с изображением павлинов, собрались все: слуги, полуголый Игорь Бахметьев. Тут же был и молодой кучер Петруша.

Он стоял возле молоденькой горничной – той самой перепуганной девочки, что открывала им дверь в Доме у реки. Он поддерживал ее под мышки, не давая упасть, осесть на пол.

Лицо горничной, вся левая сторона ее форменного платья и белый передник были залиты кровью. Мочка левого уха то ли оторвана, то ли откушена.