Часы, идущие назад

– И да, и нет. Это же Горьевск. Здесь все вперемешку. А что вы хотите – сто первый километр! Говорят, сто километров – это еще Москва. А сто первый – это уже Россия. Здесь иная жизнь. И счет здесь иной – и времени, и событиям, и грехам. Здесь ничего не забывают. А порой валят все в одну кучу.

– Какой была Аглая? Вы же ее знали с детства, да?

– Какими бывают в девятнадцать лет? Наивными, глупыми, пылкими, верящими в разные невероятные странные вещи и несбыточные желания.

– У вас есть какие-то подозрения? Кто мог ее убить?

– Не знаю. Я лишь испытываю ужас от происшедшего.

– Были обвинены в ее убийстве рабочие-мигранты.

– А почему ее повесили в башне с часами? – Гущин выдержал паузу. – Это ведь бывшая фабрика купцов Шубниковых?

– Совершенно верно. Это городская достопримечательность. Исторический памятник Подмосковья.

«Вот сейчас он спросит ее, знает ли она что-нибудь о той старой жуткой истории об Аглае Шубниковой, убийстве ее сестры и фотографиях Елены Мрозовской, – подумала Катя. – Ну, давай же, спроси ее!»

Но Гущин спросил о другом:

– Парень у Аглаи имелся?

– Не в курсе. Со мной она не делилась. Марго тоже ничего мне об этом не говорила.

– А ваш племянник? – Гущин указал глазами на дверь, в глубь дома. – Он, судя по возрасту, ее ровесник?

– Он не особенно интересуется девушками. Все больше со своим смартфоном занят, с ноутбуком, – Молотова усмехнулась.

– Но он был здесь, в Горьевске, три года назад?

– Да, я пригласила его к себе на дачу. Он готовился к экзаменам в институт. Он мне как родной. У нас с мужем не было детей.

– Тогда, три года назад, 30 июня, почему вы оказались в башне так рано? Что вы там делали?

– Я это объясняла полиции еще тогда. Там шел ремонт, они открыли старинную кладку стен, старые интерьеры фабричного цеха и башни. И впервые за много лет был открыт доступ на самый верх, к часовому механизму, который давным-давно не действует. Я всегда интересовалась историей города, и не забывайте – мой покойный муж занимался реставрационным бизнесом, писал книги по искусству. Я сейчас сотрудничаю с различными фондами, поддерживающими гражданское общество. Фонды выделяют гранты, в том числе на поддержку нашего наследия. Я хотела осмотреть башню и часовой механизм. Ведь долгие годы, с девяностых, когда фабрика развалилась и прекратила свое существование, доступ туда был закрыт. Все было захламлено, замусорено, настоящая свалка. Ремонт дал возможность оказаться внутри. А почему я рано пришла – так, опять же, ремонт: они там шлифовали стены, выламывали старые оконные переплеты. Пыль, грязь, грохот несусветный. Я пришла пораньше, еще до начала рабочего дня. Хотела все там осмотреть в тишине. Мне Саша Вакулин разрешил туда подняться.