Давайте все убьем Констанцию

Маленькие ножки, изящные пальчики, кукольные туфельки…

Два крохотных следа, оставленные ею в бетоне у Граумана вечером 22 августа 1929 года, – лучшее тому доказательство. Обычно девушки, которые пытаются приложить свои туфли к этим отпечаткам, сразу начинают чувствовать себя великаншами – и в ужасе отходят подальше…

Надо сказать, довольно странное ощущение – оказаться вечером в одиночестве на площади у Граумана, – единственном месте во всем давно почившем, но так и не похороненном Голливуде, где потребители грез могут… сдать товар обратно.

Толпа заметно поредела. Наконец, метрах в семи от себя я разглядел отпечатки Раттиган. И похолодел.

Потому что как раз в этот момент какой-то лилипут в черном плаще и надвинутой по самые брови шляпе подошел и… засунул в них свои ботинки.

– Боже всемогущий, – вслух проговорил я. – Они влезли!

Лилипут стоял и тупо смотрел на свои лилипутские туфли. Пожалуй, это был первый случай за сорок лет, когда в следы Раттиган кому-то удалось поместиться.

– Констанция? – почти шепотом позвал я.

Плечи лилипута вздрогнули.

– Я рядом с тобой, – шепнул я, и это было похоже на рефрен из какой-то песни.

– Ты – один из них? – произнес голос из-под широкополой шляпы.

– Один из кого? – спросил я.

– Ты – смерть, которая меня преследует?

– Вообще-то, я – друг, который пытается тебе хоть как-то помочь.

– Я тебя давно жду… – продолжал голос, в то время как ноги продолжали стоять, не двигаясь, в бетонных следах Констанции Раттиган – будто приросли к ним.

– Как все это понимать? – спросил я. – Что за безумные догонялки? Ты действительно боишься – или просто валяешь дурака?

– Как ты можешь такое говорить! – произнес невидимый голос.

– А что? Что еще я должен думать про все эти ужимки и прыжки? – сказал я. – Между прочим, кое-кто вообще решил, что ты собралась писать мемуары и ищешь себе помощника. Так вот, если ты рассчитываешь на меня – уволь. У меня есть занятие получше.

– Что может быть лучше… чем я? – произнес совершенно упавший голос.

– Ничего, конечно, – и никто… Но скажи, ради всего святого: смерть правда гонится за тобой? Или ты просто пытаешься таким образом изменить свою жизнь – одному Богу известно, в какую сторону?

– Бетонные могилки дядюшки Сида. Они, конечно, лучше. Имена, под которыми ничего нет… Ладно, проехали.

– Может, ты хотя бы повернешься ко мне?

– Так я не смогу говорить.