Давайте все убьем Констанцию

– А когда был построен театр? – тихо уточнил я.

В ответ антикварное изделие из воска разразилось целой лекцией – коротенько, дней на сорок, как Вавилонский потоп:

– Клайд Рустлер, – невпопад произнес я.

– Боже праведный! Кто-то его еще помнит! Видите, вон там наверху – старая кинорубка? Его там похоронили заживо в двадцать девятом, когда построили новую аппаратную на втором ярусе.

Я поднял взгляд туда, где тихо кружили призраки тумана, дождя и снега в Шангри-Ла, и попытался понять, кто из них верховный лама.

– Лифта нет, – предупредил мой спутник. – Двести ступенек!

Мне предстояло долгое восхождение без шерпа-проводника – среднее фойе, бельэтаж, потом балкон, потом еще один балкон… Три тысячи сидений. Господи, как это возможно? А если они придут, все три тысячи? И каждый восьмилетний шкет будет выбегать пописать раз в полчаса?

Я устремился наверх.

Наверное, там, на самой вершине, меня должно было ждать обновление и очищение. Но вместо этого примерно на середине пути я сдох и почувствовал себя старой развалиной.

Наконец я добрался до темной стороны Эвереста и постучал в дверь старой кинорубки.

– Это… ты? Я угадал?! – в ужасе прокричал чей-то голос.

– Нет, – тихо сказал я. – Это всего лишь я. Пришел на последний дневной сеанс – сорок лет спустя.

Это гениальный ход – просто выблевать свое прошлое.

Голос за дверью звучал уже спокойнее.

Еще немного тишины. Наконец, по ту сторону двери зашевелился гигантский паук. Взвизгнули петли. Я увидел знакомую серебристую тень – как будто с экрана сошел один из черно-белых призраков, мелькавших там когда-то давно, еще в прошлой жизни.

– Никто досюда не доходит, – сказал он.

Этот призрак был стар даже для старика. Казалось, от времени у него засеребрились не только волосы, но и лицо, и одежда. За семьдесят лет, проведенных на вершине, он полностью выцвел, бесконечно просматривая то, чего в реальности нет…

– Никто и никогда не стучится в мою дверь. Никто не знает, что я здесь. Даже я сам.

– Вы действительно здесь. И вы – Клайд Рустлер.

– Я?! – Он был близок к тому, чтобы начать ощупывать свою одежду и хлопать себя по плечам.

– Кто вы? – Он вытянул шею, как черепаха из панциря.

– Никогда о вас не слышал. – Он бросил взгляд на темный экран. – Вы один из них?

– В смысле, умерших звезд?

– О да… Эти иногда приходят. Вчера вот Фербенкс заходил.

– Это который Зорро, д’Артаньян, Робин Гуд? Он хоть постучался?

– Царапался в дверь. У мертвых свои сложности. Так вы заходите или нет?

Я поспешил войти, пока он не передумал.

Комната, уставленная кинопроекторами, направленными в пустоту, напоминала погребальный покой в особняке Чун-Кинг. Казалось, воздух здесь навсегда пропитался пылью, грязью и едким запахом кинопленки.