Держитесь, маги, я иду! (СИ)

Когда люди были лишь слугами, то и проблем не было: со слугами гордые маги не целовались, сексом не занимались, из одного стакана не пили. А вот с женами беда вышла. С первого же поцелуя начинали они чувствовать неодолимую тягу к мужу своему, да так, что про все на свете забывали, только о контакте и новой дозе этого интим-наркотика думали. А последствия, как и при регулярном приеме любой наркоты: обеднение и ослабление психики, утрата эмоций, психопатическая деградация личности, при которой все мысли и силы человека подчинены одной цели – найти и употребить наркотик. Через пару лет женщины становились полными, хотя и весьма здоровыми, идиотками. Видно, физическое здоровье эти магические феромоны не задевали, зато по мозгам бедных женщин прокатывались паровым катком: бедные девушки даже навыки простейшего самообслуживания к концу второго года утрачивали, не говоря уже об утери понимания речи. Так что задача жены – успеть родить в первый год, пока у организма еще есть возможность хоть немного реабилитироваться, после чего ее 'милосердно' отправляли в лаприкорий (местная психлечебница для бывших жен), доживать свои дни тихой сумасшедшей. А чтоб люди охотнее отдавали дочерей своих, маги регулярно их запугивали силами своими и очень хорошо платили за каждую 'жену'. Магов было очень мало в сравнении с людьми, и жили они гораздо дольше, так что девушек для рождения наследников требовали не часто, и большинство людей было всем довольно.

Конечно, в изложении мага Лютена, это звучало иначе. Гордые, невинно обиженные маги, выживали как могли, всячески помогали людям и по мере сил заботились о женах. Он минут десять расписывал, как хорошо женщинам живется в психушке, как хорошо там кормят, красиво одевают, ведут реабилитационную работу. И несколько раз подчеркнул, что реабилитация эта и результаты дает: именно из стен лаприкория выходят иногда жрицы Донаты. И еще удивляла его полная убежденность в реальности существования местных богов. Будто сам их видел!

Когда Настя вернулась в свою комнату, глубину ее отчаяния трудно было описать. Бежать? Куда она одна, без денег и друзей, в чужом мире денется? Здесь глухое средневековье, Homo homini lupus est! (человек – человеку волк). Свои же родные найдут, свяжут и отнесут, им уже хорошо золота отсыпали!

В памяти всплывало отцовское 'А ты сама попробуй, тогда и суди'. И шанса избежать этой 'пробы' у нее не было.

– Так вот ты какая, высшая справедливость! 'Мы судим других по поступкам, а хотим, чтобы нас судили по возможностям' (Хорхе Луис Борхес). Что ж, придется совершать поступки. Скоро обед. Надо морально подготовиться к встрече с 'женихом'.

Однако морально подготовиться ей не дали. Окно ее спальни распахнулось, и кто-то кубарем влетел в ее комнату.