Яков. Воспоминания (СИ)

— А Вы не думаете, — сказал я ему, — что между всеми этими случаями есть связь? Дочь Вашу убили, жену десять лет назад убили, Вас хотели убить. В чем причина?

— На все воля Божья! — ответил Григорьев, горько вздохнув.

Ничего он говорить не хочет. Ни о чем. Ну не может же он совсем не предполагать даже, почему его желали убить? А его ведь именно убить хотели. Ограбить даже не пытались. А ему будто все равно. И я в это не верю. Вполне может быть, что ему все равно на смерть жены, умершей десять лет назад. Даже на смерть дочери, которую он Бог знает сколько лет не видел и не интересовался ее судьбой.

Хотя, помнится, Коробейников упоминал, что дочь он вроде оплакивал, хоть и спьяну. Но собственная жизнь же должна быть ему небезразлична? Так что — нет. Не верю. Куда проще предположить, что господин Григорьев отлично представляет себе, кто его и за что. Но не хочет посвящать в это полицию. Возможно, считает, что эти обстоятельства к делу смерти его дочери отношения не имеют. Но это я буду решать, что имеет к чему отношение. И Вы, господин Григорьев, все мне расскажете. Не сегодня, так завтра.

И тут наша беседа была прервана самым неожиданным образом.

В коридоре послышался приближающийся шум, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге, сопровождаемая Коробейниковым и дежурным городовым, явно пытающимися ее удержать, возникла рыдающая Аглая Львовна.

— Господин Штольман! — бросилась она ко мне. — Пропала моя девушка, Лиза! Это кошмар какой-то!

— Как пропала? — спросил я Аглаю Львовну.

— Не было ее дома, — пояснила Маман. — Нет ее вещей!

— И что?

— Ее кто-то выманил из дома, — проговорила Аглая Львовна со значением, — уверяю Вас!

— Допустим, она уехала, — предположил я, — не в рабстве же она у Вас?

— Она никогда, никогда не ушла бы сама! — снова разрыдалась Аглая Львовна.

— Боже мой, ее убили! Ее убили!

— Антон Андреич, — распорядился я, — дайте команду городовым, пусть отобьют телеграмму по всем станциям.

— Елизавета Тихоновна! — напомнила Коробейникову рыдающая Аглая Львовна. — Жолдина!

— Слушаюсь, — отреагировал растерянный всей этой суматохой Антон Андреевич."

"— А вы, Аглая Львовна, — сказал я, вежливо выпроваживая из кабинета рыдающую Маман, — подождите, пожалуйста, в коридоре.

— Может, все-таки кто-то думает, — обратился я снова к Григорьеву, который во время появления Аглаи Львовны отошел к окну и отвернулся, — что Женя передала деньги Вам?

— Я не знаю, — не скрывая раздражения отозвался Григорьев. — Я не видел никаких денег. А вот отец я скверный. Недоглядел за ней опосля матери, и покатилась по наклонной.

— Ну, что ж, Вы свободны, господин Григорьев, — сказал я ему.

— Благодарю Вас, — он поднялся.

— Только советую смотреть по сторонам.