Яков. Воспоминания (СИ)

И слова вырвались сами, не спрашивая моего разрешения:

— Что за чудное было мгновение!

Постоял еще минуту, улыбаясь неведомо чему, и, стряхнув с себя наваждение, отправился разыскивать свой экипаж. Мгновения мгновениями, а у меня дело. И оно само себя не раскроет.

Утром, придя в управление, я застал Коробейникова за допросом Мазаева. По первым же услышанным словам было понятно, что Мазаев, с его точки зрения, абсолютно ни при чем. Трость не нашел. Семенова не догнал. Кулешову не видел. И вообще ничего не видел. И если дать ему поговорить еще пять минут, то окажется, что он и вовсе у Кулешовых не был.

— Вот, ударился в бега! — доложил Коробейников. — Пришлось с городовыми его ловить.

— Что, скрыться хотели? — спросил я художника.

— А почем я знал, что он полицейский! — Мазаев явно маскировал испуг фанфаронством, хамством даже. — Вы на рожу его посмотрите! Вот на вас посмотришь — сразу видно, фараон. А этот? Мазурик он и есть мазурик!

М-да, не понравилось господину художнику быть под следствием. Вот и мстит по мелочи. К чести Коробейникова, он не повелся, даже не показал, что задет. Невозмутимо (почти) передал мне пачку каких-то бумаг:

— Я провел обыск, изъял письма. А вдруг там что-то интересное.

Ишь ты, какой молодец! И инициативу проявил. Не только затребованного задержанного доставил, но и обыск провел. Надо будет поощрить. Похвалить хотя бы.

Я перебирал пачку писем и вдруг наткнулся на конверт из знакомой бумаги. Картина сложилась мгновенно, в секунду. Сразу стало понятно все. Все, кроме одного: где взять доказательства? И, желательно, неопровержимые. Продолжая держать письмо в руках, я спросил Мазаева:

— Вы что, с госпожой Громовой переписываетесь?

— Так она мне приглашение-то прислала на этот злополучный вечер.

Я достал листок из конверта, сверил с тем, что забрал в доме Кулешовых. Нет, не ошибся. Бумага та же самая. Очень приметная бумага.

В одну картину сложилось все. Так уже бывало не раз: один факт порождал лавину понимания, объясняя то, что было ранее непонятно. И язвительность, с которой Громова отзывалась о покойной уже Кулешовой на террасе у Мироновых, и то, что обе погибшие девушки были связаны с Петром Ивановичем… Да, все понятно и прозрачно. И я абсолютно уверен, что прав. Вот только как это доказать? Пока никак. А стало быть, придержим при себе свое мнение. И будем планомерно рыть. Что-нибудь нароется обязательно, как опыт подсказывает.

Евграшин отпустил Мазаева, чрезвычайно довольного таким поворотом. А я остался с недоумевающим Коробейниковым. Вот ему я, пожалуй, объясню все свои догадки, но чуть позже. Сейчас стоило поторопиться, пока возможные доказательства не исчезли.