Яков. Воспоминания (СИ)

Мысли мои кружились, и их требовалось хоть как-то упорядочить, попытавшись отделить значимое от незначимого. Это дело сбивало меня с толку. Легенда о кровавой графине, обескровленный труп, исчезнувший сосуд с кровью… Все это было как-то очень демонстративно. И непонятно. Неясно было, почему убили девушку. И зачем убийце понадобилось все обставлять таким образом. И будут ли еще жертвы, или убийца закончил то, что хотел сделать.

Пока что точно я мог сказать только одно: с весьма высокой вероятностью убийца кто-то из дома или их ближайшего окружения. И я только что оставил там Анну Викторовну.

Так что странное мое чувство, о котором я упомянул Коробейникову, называлось мучительной тревогой."

"Ночью я спал плохо и утром явился в управление ни свет ни заря. Ясности в мыслях и фактах я никакой не приобрел, зато тревога меня не отпускала. За ночь никаких донесений не поступало. И Коробейников еще не возвращался. Зато меня навестил Иван Кузьмич, тоже, видимо, явившийся на службу раньше обычного.

— Ну, что там этот конюх? — поинтересовался он. — Найден?

— Дома нет, на конюшне тоже нет, — доложил я.

— Так вот вам, Яков Платоныч, и разгадка, — заявил Иван Кузьмич, удобно усаживаясь.

— Он завлек девушку к себе на конюшню, да и зарезал.

Версии Ивана Кузьмича всегда имели одну направленность: если в деле были затронуты интересы важных граждан, он старался склонить меня к тому, что достойные почтенные горожане не могут быть причастны ко всяким пакостям. Особенно когда есть такой удобный подозреваемый из простых. Я эти его тенденции знал хорошо и работал, стараясь не обращать на них особого внимания. Но сейчас я был рад обсудить любую версию. В надежде, что что во время обсуждения мелькнет что-то, что натолкнет меня на верную мысль и поможет определить дальнейший ход действий.

— А почему тело не спрятал? — поддержал я беседу. — И привел на конюшню дочь баронессы?

— Вот в этом и хитрость! — со значением ответил Иван Кузьмич. — Он нарочно это сделал. Чтобы все решили, что он ничего не знал.

— Однако, мудрено для конюха, — попробовал возразить я.

Иван Кузьмич посмотрел на меня недовольно. Ему всегда не нравилось, когда я отказывался от его удобных версий, чтобы искать какую-то там истину.

Но возражать, однако, не стал. Видно, странное это убийство и его с толку сбивало.

— А у меня, знаете, никак не выходит из головы этот рассказ баронессы, — поделился он со мной. — Прямо мистика какая-то!

И на этой загадочной ноте Иван Кузьмич покинул мой кабинет, оставив меня вновь наедине с моими мыслями. Я же, вместо того, чтобы сидеть в одиночестве и прокручивать в сотый раз в голове ничем не подкрепленные версии, решил отправиться к доктору Милцу. Не то чтобы я ожидал чего-то нового от результатов вскрытия.