Яков. Воспоминания (СИ)

Все равно я ничего не смог сделать. Ни инженера спасти, ни документы сберечь. Ни защитить любимую женщину. Даже от самого себя.

— Это Верка убила, модистка, — поделился я с ним тем, что узнал.

— Та, что у нас сидит? — удивился Антон Андреич.

— Ага, — подтвердил я. — Ее подговорили украсть портфель. Но, к сожалению, нам это не доказать.

— А что же делать? — слегка растерялся Коробейников.

Я посмотрел на него. На его простодушном лице было написано искреннее недоумение, пополам с огорчением. Он был так молод еще. И понятия не имел о том, что иногда сделать просто ничего нельзя.

Совсем ничего. И остается только сдаться и смотреть, как твой враг торжествует победу. И собирать силы и ярость для следующего боя. Я не хотел ему ничего этого объяснять. Он сам все поймет, со временем. Жизнь, она не задерживается с такими уроками.

— А давайте напишем роман! — предложил я Антону Андреичу, обнимая его за плечи. — В соавторстве!

— Интересная мысль.

Он кивнул мне, неуверенно улыбнувшись. И чуть переместился, чтобы мне удобнее было на него опираться. Славный мой помощник. Всегда готовый меня поддержать, во всех смыслах.

— А в аннотации скажем, — продолжил я, — что все события вымышлены, а…

— А совпадения случайны, — продолжил мою мысль Коробейников. — А название?

— Смерть инженера, разумеется, — ответил я.

— Красиво, — оценил Антон Андреич. И добавил: — Чуть не забыл, доктор Милц передал Вам письмо.

Доктор Милц? Это было странно. Что потребовалось от меня Александру Францевичу столь внезапно? Я вскрыл конверт и прочел записку. Доктор извещал меня о том, что у него в больнице находятся двое пострадавших, очень просивших известить меня об их местонахождении.

Что ж, весьма закономерно, что сей отвратительный день должен был и завершиться какой-нибудь неприятностью.

— Надеюсь, ничего серьезного? — спросил Коробейников, встревожено наблюдавший, как я читаю.

— До завтра, Антон Андреич, — распрощался я с ним, не желая ничего объяснять.

Мне нужно было срочно ехать в больницу. Надеюсь, мерзавец Лассаль не слишком их покалечил. На моей совести и так уже лежит ответственность за смерть Буссе, и я бы очень не хотел узнать, что из-за моей очередной ошибки погиб кто-то еще.

Они были живы, оба. Хотя и очень сильно избиты.

Лассаль, не знавший, разумеется, о моем плане отпустить его после допроса, сражался за свою жизнь, и был безжалостен. На обоих филеров было страшно смотреть.

— Ушел, дьявол, — горько вздохнул Жук, виновато глядя на меня.

— Квартиру надо менять, — ответил я, не желая обсуждать чью-либо вину.

Виноват я, и никто больше. Я руководил их действиями, а значит, и вина за провал тоже на мне.

— Конечно, — согласился Франт, — но мы раньше, чем через неделю не очухаемся.

— Отдыхайте, господа, — утешил я их.