Яков. Воспоминания (СИ)

Нынешние дела важнее минувших, тем более, что на каторгу себе господин Прохоров уже наговорил, осквернение могил срока давности не имеет. И я сомневаюсь, что адвокат Миронов захочет защищать такого клиента.

— Неужели вы решили, — спросил я, крутя в руках наконечник, — что с этим амулетом вам удастся разбогатеть?

Прохоров стал неожиданно серьезным:

— Да мы тоже сначала решили, что это так, безделушка. Но как только мы его нашли, все изменилось. Деньги к нам пошли. И тогда я все понял!

— Что вы поняли? — отвратительный он все-таки. Да еще каждое слово из него тащить приходится.

— Что сила в этом наконечнике!

М-да. Если и есть в мире чудеса, то вот они, передо мной. Три разумных, образованных человека, успешные в делах люди, практичные. А вот поддались суеверию. Ведь Прохоров и вправду верит в то, что говорит. Верит, что в этом ржавом наконечнике стрелы заключена волшебная сила. И партнеры его верили. А Прохоров продолжал тем временем:

— С тех пор мы держали его у себя, по очереди. Месяц у одного, месяц у другого. Ну, и делами ворочали. Сначала в Сибири, потом в Затонск вернулись. Семьями обросли, дома построили. Жизнь пошла.

Анна не выдержала:

— И что же положило конец этой идиллии?

— Глупость! — в голосе Прохорова пробилась злость, — моя глупость! Ко мне пришел этот человек в черном, тот самый. Назвался Филином. Сказал, что был на каторге, долго нас искал. Попросил вернуть ему вещь, которая мне не принадлежит. Иначе он убьет меня и мою семью.

И в самом деле, глупость. Глупость, приведшая к трем смертям. А еще жадность.

— И вы ему поверили?

Прохоров усмехается:

— Нет. Курехин поверил.

— А почему же вы не пришли сюда в полицию? Предложили ему деньги?

— Да, только деньги его не интересовали, — со злостью продолжил Прохоров. — Ему нужен был амулет. А он, как на грех, куда-то пропал.

— Потому что его взяла Олимпиада, — пояснила Анна Викторовна и отошла к окну. Видимо, смотреть далее на господина Прохорова сил у нее не было больше.

— А мы грешили друг на друга, ссорились! Боялись, что без него удача отвернется от нас."

"— И что дальше? — я подгонял Прохорова, уже даже не поднимая на него глаз. Я тоже хотел отойти к окну. А лучше и из кабинета выйти. Но мне нельзя. — Что было дальше?

— Этот безумец преследовал нас, не оставлял в покое, — видимо, почувствовав настроение, витавшее в кабинете, Прохоров заговорил быстрее. — Курехин не выдержал и через месяц повесился.

— А вы? Вы что делали? — Анна Викторовна не столько спрашивала, сколько обвиняла. Она явно считала, что именно трое купцов со своей жадностью виноваты в смерти Олимпиады Курехиной. И я не мог с нею не согласиться. Если бы Прохоров сразу отдал амулет, все живы бы остались.