Яков. Воспоминания (СИ)

И разумеется, это нужно было сделать немедленно, чтобы я и минуты лишней не оставался обиженным.

— Я понимаю, — улыбнулся я ей, — думали, я хочу отыграться на Улле за шарлатанов всех мастей? Я не обижен на Вас.

Она улыбнулась мне робко, будто не веря, что я так быстро и просто ее простил. От этой робости, от ее доверчивого взгляда меня снова затопила невыразимая нежность. Мы смотрели друг на друга, молчали и улыбались. Но пауза начала затягиваться, и это меня смущало. Если сейчас не прервать эту паузу, я вполне могу… В общем, не время и не место, и вообще, у меня допрос не окончен.

"

"— Что-то еще хотели сказать? — спросил я ее.

— Нет, — снова улыбнулась Анна, — по делу мне Вам больше нечего сообщить.

— Ну, тогда я, с Вашего позволения, должен идти, — сказал я, в некотором смущении оглядываясь на дверь.

Уходить не хотелось. Хотелось узнать, вот прямо сейчас, что Анна Викторовна могла сообщить мне «не по делу».

— Конечно, — потупилась Анна.

И вдруг, резко повернувшись, бросилась к дверям едва ли не бегом. Кажется, я снова что-то сделал не так. Может, стоило все-таки спросить про это самое «не по делу»?

Я развернулся, и пошел в кабинет.

Нужно все-таки закончить этот допрос. Только вот как на нем теперь сосредоточиться?

— Продолжайте, — велел я горничной, вернувшись в кабинет.

— Я сбежала, скиталась, пока меня графиня не подобрала, — продолжила девушка свой рассказ. — Она мне даже документ справила.

— А брат? — спросил я ее. — Брат зачем явился-то?

— Назад меня зовет, — ответила она. — Графиня-то померла, чего мне тут…

— Значит, брат графиню убил, чтобы сестру забрать, — демонстративно изложил я Коробейникову, чтобы слегка припугнуть девушку.

— И драгоценности заодно.

Как я и ожидал, за брата она перепугалась безмерно.

— Да Вы что! Не убивал он! — закричала она. — Он и мухи не обидит.

— А где шкатулка с украшениями? — снова спросил я ее, надеясь, что теперь, перепуганная, она все мне расскажет.

— Брошь-то все равно будет моей, — снова завела она. — А где все остальное, я и знать не знаю.

— Это я уже слышал! — жестко ответил я. — А братец твой?

— А Матвей появился уже после смерти госпожи! — нашлась девушка.

Коробейников поставил перед ней бутылку из комнаты Уллы.

— В это вино, — сказал он, — вино графини, было добавлено снотворное. Не Вы ли с братцем?

— Да откуда у нас микстура-то такая?! — чуть не плача спросила горничная.

Что ж, как ни крути, а похоже, она говорит правду. И никаких сообщников у нее нет, вообще никого нет, кроме убогого Матвея. А значит, шкатулку взял кто-то другой. Тот, у кого хватило бы ума, тот, кто имел доступ к снотворному и шприцам, тот, кому графиня доверяла… Мои подозрения обретали все более конкретную форму.