Яков. Воспоминания (СИ)

Так что, пусть пока городовые ищут все подряд, а я посмотрю, что найдут.

В общем-то, я понимал, конечно, что действия мои несколько беспорядочны. Страх не отпускал меня ни на минуту, мешая работать. Изо всех сил я старался делать вид, что спокоен и уверен. Но это была игра на публику. На самом деле я был в ужасе, почти не мог думать от страха. И единственное, что мне сейчас хотелось сделать, так это схватить Анну в охапку и не выпускать. Только так я мог быть уверен, что она в безопасности.

Но, к сожалению, ничего подобного я позволить себе не мог. А значит, я просто должен найти того, кто ей угрожает, и обезвредить его — любым способом.

А для этого мне требуется работать. И как можно быстрее. А еще взять себя в руки. Потому что я ничего не смогу, пока не начну думать.

И все же я должен был увидеть ее, просто убедиться в том, что она в порядке. И попытаться ее уговорить не противиться хотя бы в этот раз моим попыткам обеспечить ее безопасность. Поэтому, оставив братьев Мироновых наблюдать за работой полиции, я направился к дому, где на террасе стояла Анна. Она так и пробыла там все время, пока я работал. К беседке не подходила, но и не уходила в дом.

Я знал, что она ждет меня, ждет, что я подойду к ней. Собственно, я все равно в данной ситуации был бы обязан с нею поговорить о деле. Но я шел к ней не для этого. И Анна меня не потому ждала, я точно это знал. Ей нужно было, чтобы я утешил и успокоил ее, чтобы защитил, как защищал всегда и от всего. Вот только справлюсь ли я на этот раз? Да справлюсь, разумеется, что за сомнения. Никому, ни одному мерзавцу на свете я не позволю прикоснуться к ней, причинить ей вред. А сейчас я все сделаю, чтобы утешить и успокоить ее, как бы ни было страшно мне самому.

— Анна Викторовна, — позвал я осторожно."

"Она обернулся ко мне. На лице ее была растерянность, и страх в глазах. Но характер, так восхитивший меня когда-то, при самом первом нашем разговоре, остался при ней. Анна держала себя в руках крепко и не собиралась никак демонстрировать свой испуг. Меня всегда восхищало ее самообладание, я уважал ее за это безмерно.

— Вам знаком этот человек, убитый? — спросил я, решив, что лучше побыстрее закончить с деловыми расспросами.

— Нет, — ответила она. — Я его в первый раз вижу.

Лишь сдавленный голос выдавал, в каком потрясении она пребывает.

— Письмо адресовано Вам, — заметил я.

— Но это же не значит, что убит автор письма? — сказала Анна Викторовна, делая глоток чаю, чтобы справиться с волнением.

— Автор письма — убийца, — ответил я ей. — А Вы понимаете, о чем в нем идет речь?

— Не больше, чем Вы, — сказала она, бросая встревоженный взгляд на беседку, где по-прежнему сидел в кресле таинственный мертвец. — Мне показалось, что автор ученый, ведь речь о какой-то формуле идет.