Яков. Воспоминания (СИ)

— Ну, давай, — приободрил его я, — рассказывай."

"Дело и вправду оказалось вполне житейским. Сидел на крыше той ночью любовник госпожи Соловьевой, застигнутый внезапным возвращением мужа. Выйти через квартиру он не мог, так как боялся ревнивого мужа, но и слезть с крыши не получилось. Так и просидел до утра, пока дворник, пришедший убирать двор, не снял его при помощи приставной лестницы. На мое счастье, герой-любовник был личностью в этом квартале известной, так что дворник сообщил мне и его имя, и место, где обычно можно было его найти.

Он был там, где дворник мне и указал, в маленьком кафе на соседней улице.

Занимался своим любимым делом, очаровывая барышню при помощи пародии на французский язык, видимо, призванной продемонстрировать утонченность его натуры. Слегка небрежно повязанный галстук и ухоженные кудри до плеч завершали романтический образ. Судя по выражению лица барышни, внимавшей его речам с одобрительной улыбкой, методы его были вполне действенны.

— Господин Филюрин, — обратился я к нему.

— Да, — повернулся он ко мне с недоумением, явно недовольный, что я вмешался в процесс обольщения, — не имею чести…

— Следователь полиции Штольман, — представился я.

— Что угодно? — насторожился Филюрин.

— У меня к Вам пара вопросов, — сказал я ему.

— Ко мне? — изумился он. — Какие вопросы ко мне у полиции?

Ну, щадить его репутацию я с самого начала не собирался. И вообще, этот профессиональный ловелас был мне неприятен до крайности. Так что я ответил ему, не смущаясь того, что барышня, сидящая за столом, слышит каждое мое слово.

— Известно нам о Ваших отношениях с госпожой Соловьевой, — сказал я с усмешкой.

— Что? — возмутился он, бросая быстрый взгляд на девушку.

— Милостивый государь…

— Да Вы успокойтесь, — осадил я его. — Мне Ваш роман с замужней женщиной не интересен. Вы мне расскажите, что Вы видели два года назад, просидев на крыше всю ночь.

— Что за фантазии? — натянуто усмехнулся Филюрин.

— В ту ночь муж неожиданно вернулся домой, — напомнил я ему, — и Вы вынуждены были просидеть на крыше. Только утром дворник помог Вам слезть, лестницу приставил.

— Врет он все, — мрачно заявил Филюрин.

— Ну и зачем же ему врать? — спросил я, усмехаясь.

— Вы расскажите лучше, иначе мне придется расспросить обо всем господина Соловьева.

— Это такие теперь методы у нашей полиции? — посетовал он, глядя на меня с возмущением.

— С крыши Вам хорошо был виден дом Кулагина, — сказал я, проигнорировав его недовольство. — Так вот, мне интересно, кто в него входил и выходил в ту ночь. Слушаю Вас.

Он встал, оказавшись выше меня чуть ли не на две головы. Внушительный самец, неудивительно, что дамы млеют. Но его взгляд сверху вниз не произвел на меня впечатления.