Яков. Воспоминания (СИ)

Слишком много успел наворотить за пять лет господин Персианов. Я попросил Николая Васильевича избавить меня от этого насквозь бюрократического расследования, и он, подумав, согласился. Кто-то ведь должен был и текущими делами заниматься. И уж лучше я, чем он. Еще я добился, чтобы Коробейникову повысили жалование и выплатили премию. Не за преданность его, разумеется. Разве ж измеришь такое в деньгах? А за то, что вычислил, где скрывается Кондратьев и успел задержать его, проявив инициативность, тогда как я этого подозреваемого бездарно прошляпил, а ведь именно его показания помогли нам прижать прокурора.

В день, когда состоялся суд над Кулагиным, я послал записку Анне Викторовне с просьбой встретиться со мной в кафе. Это был несомненный шаг для меня, до этого я осмеливался встречаться с нею лишь в парке, где мы оба, чаще всего, делали вид, что встреча наша вовсе случайна. Больше я не намерен был притворяться. Хотя, послав свою записку, волновался в ожидании ответа, как мальчишка. Но Анна Викторовна ответила согласием, которое заставило меня почувствовать себя абсолютно счастливым. Все эти дни, пока мы лихорадочно завершали дело и готовили материалы к судебному разбирательству, я мечтал о встрече с нею, но не мог и часа улучить.

Она вошла, стремительная, как всегда, и замерла, оглядываясь, разыскивая меня взглядом.

— Анна Викторовна, — окликнул я ее, поднимаясь навстречу и с улыбкой подходя к ней. — День добрый!

— Добрый, — с улыбкой согласилась Анна, подавая мне руку для поцелуя. Я склонился над ее рукой, касаясь ее губами со всей нежностью, на которую был способен.

Жаль, поцелуй не длится вечно. Не выпуская ее руки, я проводил Анну Викторовну к столику и помог снять пальто. Наконец мы устроились за столиком друг напротив друга. Как же она хороша сегодня, само очарование. Впрочем, она всегда прекрасна. Я видел ее разной: смеющейся, плачущей, разгневанной, озорной. И всегда это была самая прекрасная, самая замечательная женщина во вселенной.

— Весь день о Вас думаю, — сказал я ей с улыбкой.

— Правда? — чуть смущенно спросила Анна Викторовна, накручивая на палец локон и, как всегда, вызывая этим милым жестом бурю моих эмоций.

— Спасли Вы меня, — ответил я ей. — Не знаю, как и благодарить."

"— Я и сама хочу Вас благодарить, — произнесла Анна, которую мои изъявления благодарности, кажется, смутили безмерно. — Вы ведь всегда очень терпеливы, внимательны, и ко мне прислушиваетесь.

— Я…

Но Анна Викторовна сказала еще не все, и мне следовало подождать, несомненно.

— Я хотела сказать, Яков Платоныч, — торопливо перебила она меня, — что я понимаю, что Ваша служба для Вас самое главное в жизни.