Яков. Воспоминания (СИ)

— Ну, я надеюсь, что за мое молчание я имею право кое на какие привилегии? — с довольной улыбочкой сказал Ребушинский, решивший, видимо, что его план удался. — Подробности расследования для прессы, улики, версии. И вообще, Вы знаете, хотелось бы, чтобы сотрудничество полиции с «Затонским телеграфом» было бы более тесным."

"Мимо нас городовые провели Сеславина, за ними следовал Коробейников. Увидев меня в столь неожиданной компании, он приостановился в ожидании.

— Антон Андреич, идите в пролетку, — сказал я, — а я закончу с господином Ребушинским и присоединюсь.

Коробейников кивнул и вышел. А я взглянул на Ребушинского. Тот стоял важный и довольный, уверенный в собственной победе.

— Так что? — спросил он меня, едва не лопаясь от самодовольства.

— Любезный, — окликнул я дежурного, — отправьте господина журналиста в арестантскую.

— За что?! — возмутился Ребушинский.

— За подкуп должностного лица, — ответил я ему.

— Яков Платоныч, но Вы меня не так поняли! — закричал Ребушинский, влекомый городовым в камеру без лишней обходительности.

Я вышел, не слушая его криков. Жаль, при нашем разговоре свидетелей не было. Можно было бы и дело завести. Но хоть посидит немного, авось, станет понятливее.

В гостинице, в номере, в котором произошло убийство я поставил Сеславина лицом к лицу с Евграшиным, который был ближе всего по росту к погибшему Андрэ.

— Господин Сеславин, — попросил я, подавая ему свернутый трубочкой лист бумаги, — представьте, что это нож. Нанесите удар, ударьте этого господина в грудь. Покажите, как бы Вы это сделали.

— Зачем? — возмутился Сеславин.

— Ну, так тем более, — улыбнулся я ему со всем для меня возможным дружелюбием. — Это и докажет Вашу невиновность! Следственный эксперимент проводится.

Сеславин пожал плечами с раздражением, сложил бумагу поудобнее и изобразил, как бьет Евграшина в грудь ножом. Видимо, Виктор Иванович посоветовал ему поменьше со мной спорить. Спасибо Вам, господин адвокат. Благодаря своей сговорчивости, Ваш клиент только что себя оправдал, кажется.

— А Вы разве не левша? — спросил я Сеславина, державшего бумажный нож в правой руке.

— Я амбидекстер, — ответил он. — Только бил я сейчас правой.

— В равной степени владеете правой и левой рукой? — уточнил я.

— Да, — кивнул Сеславин.

— Можете возвращаться к себе в номер, господин Сеславин, — сказал я ему. — Вы свободны. Из города только до окончания следствия не уезжать.

Сеславин молча вышел, не благодаря, но и не возмущаясь. И на том спасибо.