Яков. Воспоминания (СИ)

Он обвел мутным взглядом комнату, затем с изумлением уставился на нас с Коробейниковым.

— А где?..

— Что? — спросил его Антон Андреич.

— Где, я говорю? — повторил художник, глядя на меня с подозрением.

— Кто? — спросил его и я.

— Конь в пальто! — возмутился нашим непониманием явно не протрезвевший до конца Мазаев. — Этот, в черном!

— Этот? — спросил я его, указывая на Ребушинского.

— Я же говорю — в черном! — ответил художник.

Ну, цвета уже различает, стало быть, есть надежда на разговор. А вот то, что наш щелкопер застыл в дверях, меня вовсе не устраивает.

— Господин Ребушинский, — сказал я ему строго, — я повторяю, Вы свободны.

Журналист вздохнул с возмущением, но спорить не посмел и вышел вон наконец-то.

— Так значит, — переключил я свое внимание на Мазаева, — с этим человеком в черном Вы и выпивали?

— Ну да, — рассеяно ответил художник, шаря ищущим взором по столу.

Наконец он вспомнил, видимо, где лежит то, что искал, и достал с подоконника недопитую бутылку водки.

— Он водки принес, — сказал Мазаев, показывая отысканную бутылку, да тут же и разливая из нее водку по стаканам. — Белоголовка, водка хороша, зараза. Угощайтесь! Пьется, как вода, а с ног сшибает, как старая польская.

— Вы мне о деле расскажите, — сказал я, отбирая у него стакан, пока он вновь не успел напиться. — Зачем он приходил?

— Все про планы городища расспрашивал, — ответил Мазаев, добравшись все-таки до другого налитого стакана.

— И что же Вы?

— А что я? — удивился художник. — Нарисовал. Для хорошего человека не жалко.

— А как он выглядел? — спросил я его.

— Кто? — снова не понял меня Мазаев, которому, кажется, одной выпитой рюмки оказалось достаточно, чтобы опьянеть вновь.

— Ну, конь этот! — ответил я ему с раздражением.

— Я же говорю, — ответил художник, — в черном, шляпа.

— Представился?

— Не помню… — вздохнул он, явно пытаясь извлечь хоть что-то из своей памяти, затуманенной алкоголем. — Штерман… Шторман…

— Штольман? — изумленно подсказал я.

— Во! — обрадовался Мазаев. — Штольман!

Мы с Антоном Андреичем переглянулись в изумлении. Вот так поворот! Это как-то уж совсем неожиданно. Но и это кое о чем говорит. Я не самое известное лицо в городе. А значит, приходивший к Мазаеву человек должен был как минимум знать мою фамилию. И то, как я одеваюсь, тоже.

— А кто-нибудь еще приходил? — спросил я Мазаева, уже ухватившего следующую рюмку.

— Да, дьякон заходил, Илларион, — ответил художник. — Рассказывал, что они какую-то икону нашли. Но тоже все про планы больше расспрашивал. Он вот эту бутылку принес. Но эта так себе.

— Так значит, — уточнил я, указывая на бутылку из-под Белоголовки, — вот эту бутылку принес Штольман?

— Да, — согласился художник и снова налил водки из упомянутой бутылки.