Яков. Воспоминания (СИ)

— Очевидно, выжившие — это те, кто отмечен на фотографии, — я подал второй экземпляр фотографии подошедшему Коробейникову.

— Да, это они, — подтвердила Анна Викторовна. — Вот это мой отец.

— Больше никого не узнаете?

— Нет, больше никого, фотография-то старая.

— Ну, начнем с того, — сообщил я ей, — что фотография не старая. Очевидно, что…

— Как не старая? — перебила меня Анна по всегдашней своей привычке. — Отец говорил, она была сделана лет десять назад.

— Возможно, — ответил я, — но отпечатана фотография совсем недавно. Края ровные, и не пожелтела совсем. Очевидно, тот, кто печатал эту фотографию, имеет старую негативную пластину. А может, он сам делал фотографию. Это я Вам как специалист по фотографии говорю.

Анна Викторовна слушала меня чрезвычайно внимательно. Но мысли ее были далеки от теории фотографирования. Сейчас ее гораздо больше волновало происходящее:

— Так, и что же теперь делать?

Ну, на этот вопрос, слава Богу, у меня был ответ:

— Нужно спросить у Вашего отца, кто их фотографировал.

Я вызвал экипаж, и мы с Анной Викторовной немедленно отправились в дом Мироновых."

"Виктор Иванович сохранял спокойствие и рассудительность. Но выглядел он неважно. Было видно, что от потрясения еще не оправился. Тем не менее, он принял нас сразу и даже не стал пенять дочери за самовольство, с которым она вмешала в дело полицию. А узнав о смерти поручика Набокина, и вовсе сделался серьезен и старался отвечать на мои расспросы как можно более тщательно:

— Эту фотографию сделал мой друг, подпоручик Шапкин. Вот он, видите, стоит с испуганным лицом. Он боялся не успеть добежать до остальных.

— Но он не отмечен. Что ж, получается, погиб?

— Да, — Виктор Иванович погрустнел. — Погиб. Я сам видел.

— А это кто? — указал я на еще одного человека, стоящего на фотографии рядом с молодым Виктором Мироновым. Это лицо тоже не было отмечено.

— Это мой друг, подпоручик Бехтерев. Он тоже погиб в той засаде.

— Ну, а вот это кто? — указал я на еще одно не зачеркнутое лицо. Человек, изображенный на фотографии, почему-то повернулся к фотографу в профиль и из-за этого казался стоящим особняком.

— Поручик Садковский, — пояснил Виктор Иванович.

— Он тоже не отмечен. Получается, погиб?

Миронов налил себе коньяку:

— Кажется, пропал… — сказал он как-то неуверенно. Но тут же поправился: — Нет, погиб. Конечно же, погиб.

Неопределенность в его голосе и некоторое едва слышное смущение насторожили меня. Мелькнуло ощущение, что Виктор Иванович на самом деле не знает ничего о дальнейшей судьбе поручика Садковского, но почему-то хочет, чтобы тот оказался погибшим.

— Так погиб или пропал? — уточнил я. — Вы не уверены?

— Уверен, — решительно произнес Миронов и залпом опрокинул рюмку коньяку.

Ладно, оставим это пока.