Дочь палача

— Смотрите, здесь тоже следы! — крикнул он.

Действительно, на земле там и тут отпечатались чьи-то подошвы. Бросив последний яростный взгляд на Йозефа, Якоб спустился и принялся изучать отпечатки.

— Следы сапог, — сказал он наконец. — Солдатских сапог, это уж точно. Таких я повидал достаточно… — Тут он громко присвистнул. — А вот это интересно… — и показал на хороший отпечаток, немного стертый со стороны пятки. — Этот человек хромает. Чуть подволакивает ногу и не может наступать твердо.

— Дьявол тоже косолапый! — прошипел Йозеф.

— Не выдумывай, — проворчал Куизль.

 — След косолапого даже ты узнал бы. Нет, он хромал. Возможно, его ранили на войне, и пуля застряла в ноге. Ее потом вытащили, а вот нога так и осталась онемелой.

Симон кивнул. В бытность свою сыном полевого хирурга он успел насмотреться на подобные операции. Отец ковырялся в ранах длинными тонкими щипцами до тех пор, пока не вытаскивал свинцовую пулю. Потом раны часто начинали гноиться или наступала гангрена, и солдаты умирали. Иногда все складывалось благополучно, и человек возвращался в строй — только лишь затем, чтобы в следующий раз лежать перед ними с простреленным животом.

Палач указал на кучу мокрой глины.

— Для чего она здесь? — спросил он.

— Мы ей обмазываем стены и пол, — ответил плотник. — Глину взяли из ямы у кирпичной мастерской за Кожевенной улицей.

— Этот участок принадлежит церкви, так? — спросил в свою очередь Симон.

— Старый Шреефогль, этот чудак, завещал его церкви, в прошлом году, прямо перед смертью. И сынок его теперь оказался в глупом положении.

Симон вспомнил позавчерашний разговор с Якобом Шреефоглем. Тот рассказывал лекарю все в точности так же.

Бихлер ухмыльнулся и что-то выковырял из зубов.

— Недурно он насолил Шреефоглю-младшему, — сказал он.

— Откуда тебе это известно? — спросил Симон.

— Я работал раньше на старика, на гончарной фабрике. Они там чуть ли не в волосы друг другу вцепились. Затем старик заявил, что отдаст эту землю церкви, чтобы здесь построили больницу, и что на небе это ему зачтется. А потом послал сына к черту.

— Ругался на чем свет стоит, тем более что хотел здесь еще один цех поставить. А теперь все церкви досталось.

Симон хотел еще что-то спросить, но его заставил обернуться жуткий треск.

Это был палач. Он перескочил груду досок и теперь мчался по дороге к окраине леса. Там Симон разглядел еще одного, практически невидимого в тумане, человека. Тот, сгорбившись, убегал между деревьями в сторону берега.

Симон оставил растерянного плотника и бросился поперек площадки. Так он надеялся перерезать путь беглецу. Их разделяли считанные метры, когда они достигли леса. Справа до него донесся треск веток. Симона догонял палач, пыхтя и размахивая дубинкой.