Дочь палача

У него изо рта воняет, и зубов не осталось! Я останусь с Симоном, если хочешь знать!

— Упрямая девка, — прорычал палач.

Но, похоже, он хотя бы отказался от намерения силой потащить свою дочь домой. Якоб двинулся к выходу. Когда он открыл дверь, в сарай ворвался утренний свет. Палач задержался в проеме.

— Кстати, Йоханнеса Штрассера нашли мертвым, в сарае в Альтенштадте, — пробормотал он, стоя в дверях. — На нем тоже отметина. Служанка в трактире Штрассера рассказала. Пойду, взгляну на него. Если хочешь, Симон, можешь присоединиться.

И вышел в прохладное утро. Лекарь немного помедлил.

Он взглянул вверх на Магдалену, однако она с плачем зарылась в солому.

— Мы… мы поговорим еще, — прошептал он в ее сторону и заковылял за палачом.

Долгое время они шли молча. Они прошли пристани, от которых уже в это время отчаливали плоты, и добрались до дороги в Альтенштадт. Оба намеренно избегали идти прямиком через город, они хотели побыть в одиночестве. Здесь, на узкой тропинке, огибающей городские стены, им не встретилось ни души.

Только сейчас Симон решился заговорить. Он долго все обдумывал и тщательно выбирал слова:

— Мне… очень жаль, — начал он, запинаясь.

 — Но это правда, я люблю вашу дочь. И смогу о ней позаботиться. Я ведь учился, пусть и не до конца. Но и этого хватит, чтобы зарабатывать заезжим врачом. А со всеми знаниями вашей дочери…

Палач остановился и с возвышенности оглядел долину, по которой до самого горизонта тянулись леса.

— Ты вообще представляешь, каково это, зарабатывать там, в большом мире, каждый день на хлеб? — перебил он Симона, не сводя глаз с горизонта.

— Я уже поскитался с отцом, — возразил Симон.

— Он заботился о тебе, и за это ты навеки должен быть ему благодарен, — сказал Куизль.

 — А теперь ты будешь один. Тебе придется кормить жену и детей. Придется таскаться от ярмарки к ярмарке, и, подобно шарлатану, втюхивать свои дешевые настои. Тебя будут забрасывать гнилой капустой, над тобой начнут издеваться крестьяне, которые ни черта не смыслят в лечебном деле. А ученые врачи сделают все, чтобы тебя скорее вышвырнули, не успеешь ты и носа в городе показать. Дети твои помрут от голода. Ты этого хочешь?

— Но нам с отцом всегда платили…

— То было в войну, — продолжил он.

 — Во время войны всегда есть чем заняться. Конечности рубить, раны маслом заливать, трупы таскать и известь на них сыпать… Теперь война закончилась. Больше нет армий, к кому можно было бы пристроиться. И вот за это я Господу благодарен!

Куизль снова двинулся в путь. Симон отставал от него на несколько шагов. Они некоторое время шли молча.

— Мастер Куизль? — спросил потом Симон. — Можно спросить у вас кое-что?

Палач не останавливался и говорил, не оборачиваясь.

— Я слышал, вы не всегда жили в Шонгау.