Дочь палача

Стены часовенки, фундамент под больницу, колодец, липа, каркас для будущего сарая, куча досок…

Судебный секретарь мягко улыбнулся.

— Куизль, Куизль… Занимайся тем, что ты умеешь, а остальное предоставь нам, членам совета. Понял ты меня? Или я как-нибудь пороюсь хорошенько у тебя дома. Поговаривают, будто ты продаешь любовные зелья и прочую колдовскую дрянь…

— Но господин, он прав, участок…

Лехнер развернулся и свирепо на него глянул.

— И ты, Фронвизер, прикусишь свой длинный язык, так ведь? Твои шуры-муры с палачихой… — Он оглядел Магдалену, и та быстро отвела глаза.

 — Эта запретная связь срамит не только твоего отца. В совете уже немало людей, кто с радостью поглядел бы на вас, привязанных к позорному столбу. Вот это зрелище! Палач на собственную дочь надевает позорную маску! До сих пор я закрывал на это глаза из любви к твоему отцу и ради палача, которого ценил до этого времени.

Услышав про «палачиху», Куизль взвился, но Магдалена его удержала.

— Оставь, отец, — прошептала она. — Только дров наломаешь.

Лехнер огляделся и подал знак стражникам возвращаться.

— Скажу вам, во что я верю, — сказал он, не оборачиваясь.

 — Я верю, что здесь и в самом деле побывали солдаты. Могу даже поверить, что какой-то нерадивый аристократ из Шонгау нанял их, чтобы они разрушили больницу. Потому что боялся, что путешественники будут объезжать город. Но вот во что я не верю, так это в ваши россказни о сокровищах. И я также не желаю знать, кто тот аристократ. И без того уже довольно шума поднято. Сегодня же я распоряжусь, чтобы каждую ночь здесь выставляли караул. Строительство будет продолжаться, как и решил совет. А ты, Куизль… — только теперь он повернулся к палачу.  — Ты сейчас пойдешь со мной и займешься тем, на что ты больше всего годишься. Будешь дальше пытать Штехлин, пока она не признается в убийстве детей. Потому что именно это сейчас важнее всего. А не кучка вшивых солдат на разваленной стройке.

Он зашагал было прочь, но один из стражников дернул его за рукав. Это оказался Бенедикт Кост, который караулил этой ночью в тюрьме.

— Господин, Штехлин… — начал он.

— Ну, что там с ней?

— Она… она без сознания и тяжело ранена. В полночь она рисовала знаки на полу в камере, и тогда Георг Ригг бросил в нее камнем.

Теперь она и не шелохнется. Мы отправили к ней Фронвизера-старшего чтобы он ее посмотрел.

У Лехнера слегка покраснело лицо.

— И почему я узнаю об этом только сейчас? — прошипел он.

— Мы… не хотели будить вас, — промямлил Бенедикт. — Думали, что это может подождать и до завтра. Я хотел сообщить вам пораньше с утра.

Секретарь резко развернулся и стремительно зашагал по дороге обратно в Шонгау. Стражники последовали за ним.

— Куизль! — крикнул Лехнер уже на ходу.