Дочь палача

И тогда, собственно, все стало очевидным. Что ж, я рад, что все обернулось таким вот чудесным образом.

— Вы покрывали Августина, — пробурчал палач и закурил.

— Как я уже сказал, во благо города. Я не мог только разобраться с этими знаками. К тому же… кто бы мне поверил? Августины все-таки могучий клан в Шонгау. Смерть знахарки казалась мне решением всех проблем… — Он улыбнулся Куизлю. — И в самом деле не хочешь немного прогуляться?

Палач молча замотал головой.

— Что ж, тогда… — сказал Лехнер. — Тогда хорошего тебе дня и божьего благословения.

Покачивая тростью, он двинулся в сторону Речных ворот. Горожане, встретившиеся на пути, учтиво здоровались с ним и снимали шляпы. Куизлю показалось, что прежде чем скрыться в переулке, Лехнер еще раз взмахнул тростью, словно приветствовал его издалека.

Палач сплюнул. Вкус табака сделался вдруг противным.

Воскресным днем в июле 1659 года палач с лекарем сидели на скамейке перед домом возле пруда. С кухни разносился аромат свежеиспеченного хлеба. Анна Мария готовила обед. Она обещала жаркое из заячьих потрохов с ячменем и свеклой — любимое блюдо мужа. В саду близнецы Барбара и Георг играли со старшей сестрой. Магдалена натянула на голову чистую простыню и, разодевшись, как водяной из Леха, гонялась за ними по цветущим лужайкам. Дети убегали от нее с визгом и хохотом и заскакивали в дом в поисках материнской защиты.

Якоб Куизль наблюдал за происходящим и задумчиво курил трубку. Он наслаждался летом и делами занимался лишь по необходимости. Раз в неделю убирал мусор с улиц; если погибала лошадь, разделывал ее; или же кто-нибудь приходил к нему за мазью от болей и колик… За последние два месяца Якоб заработал столько, что мог позволить себе немного безделья. За казнь бывшего солдата Кристофа Хольцапфеля он получил аж десять золотых гульденов! Ландскнехта, пойманного сразу после приезда графа, колесовали. Толпа ликовала. На глазах у собравшихся палач переломал ему руки и ноги, привязал к колесу и выставил рядом с эшафотом. Хольцапфель кричал еще два дня, потом палач наконец сжалился и придушил его.

Труп убитого на стройке Андрэ Пиркхофера подвесили на цепях рядом со своим земляком. Так же поступили с трупом Кристиана Брауншвайгера, которого напуганные люди до сих пор звали дьяволом и при этом трижды крестились. После того как обугленное тело, усохшее до размеров детского, вытащили из катакомб, вход в них засыпали окончательно. Губы преступника сгорели, и кожа на голове сморщилась, так что зубы теперь выпячивались в оскале. Кости на левой руке белым выделялись на фоне почерневшего мяса, и люди утверждали даже, что он взмахнул ею на виселице.