Дочь палача и театр смерти

Файстенмантель рассмеялся громко и гадко, что посреди кладбища прозвучало несколько странно. Симону подумалось, что еще утром этот человек потерял сына, убитого самым жутким образом.

– Прошу прощения, господин цирюльник, – проговорил наконец Файстенмантель. – Я не хотел вас обидеть. У нас тут у всех сейчас нервы немного на взводе.

– И все же хотелось бы знать, что вам понадобилось на кладбище в столь поздний час, – проскрипел его тощий спутник – вероятно, судья Йоханнес Ригер. – Извольте объясниться, пока я не приказал арестовать вас.

– Господа, я вас умоляю! – Георг Кайзер примирительно поднял руки. – Я сам пригласил господина Фронвизера. Это опытнейший медик, а поскольку наш цирюльник, помилуй Господи его душу, уже не с нами, я и решил, что мнение знающего человека будет нелишним.

– Аббат Эккарт распорядился вполне однозначно. Он не желает, чтобы посторонние знали об этом деликатном происшествии, – прошипел судья. – Если его преподобие узнает, что кто-то из Шонгау…

– Ладно вам, Ригер, не будьте идиотом, – перебил его Файстенмантель. – Кайзер дело говорит. Чем быстрее и объективнее мы разберемся с этим делом, тем скорее сможем продолжить репетиции. Необходимо разумно истолковать смерть моего сына. Если господин цирюльник поможет нам в этом, мы только выиграем.

Судья собрался было возразить, но Файстенмантель уже направлялся к пристройке с южной стороны церкви, где находилась низкая дверца. Симон заметил, как в глазах Ригера вспыхнула ненависть. Судья, вероятно, был очень рассержен тем, что Файстенмантель так вот отмахнулся от него при всех.

Последний забарабанил кулаком по двери, и в следующий миг им открыл бледный как полотно священник. Симон уже узнал от Кайзера, что его звали Тобиасом Гереле. Священника, похоже, присутствие цирюльника тоже не особо обрадовало. Он поглядывал на него с недоверием, даже с отвращением, как на назойливого паразита.

«Чудное у них тут общество, – пронеслось в голове у Симона. – Если ты не один из них, лучше сразу отправляйся ко всем чертям. И во что я только ввязался!»

Он оглядел простое убранство маленькой часовни, связанной с церковью еще одной дверью. Перед алтарем было устроено импровизированное смертное ложе из досок. Там лежал труп молодого длинноволосого парня лет двадцати. Симон окинул его задумчивым взглядом. Несмотря на чуть синеватое лицо, юноша был бы красив, если б не черные, покрытые коркой дыры на месте глаз. Губы у него были полные, изогнутые, изящные черты придавали его облику нечто женственное. В саване он походил на падшего с небес и ослепленного ангела.

В канделябрах, расставленных вокруг убитого, горело несколько свечей.