Дочь палача и театр смерти

 – Скажи, дедуль, открутишь им головы, если они рассердят нас?

– Я никому не откручу голову, если он того не заслужил, – проворчал Куизль и осторожно опустил Петера.

Хотя перед другими палач ни за что не признался бы в этом, он был безумно рад вновь увидеть Петера. Хотя мальчику никогда не стать палачом – в отличие от брата, он слишком слаб и мягок. Зато очень умен и начитан – качества, которые Куизль ценил едва ли не больше хорошей драки. Такой, как сейчас.

Теперь все перевели взгляды на карету с опущенным верхом, стоявшую перед кладбищем. В ней стоял судебный секретарь Иоганн Лехнер и строго взирал на толпу.

– Как вам в голову взбрело устроить мордобой на кладбище? – рявкнул он. – Есть в вас хоть капля уважения к мертвым? Приезжаешь в эту дыру, ничего не подозреваешь, и первое, что видишь, – это драка!

В наступившей тишине у Куизля появилась возможность получше рассмотреть уставших после схватки жителей. У некоторых из них были ссадины на лицах, другие держались за головы, но серьезных ранений ни у кого, похоже, не оказалось. Затем палач разглядел и Симона, который прятался за надгробьем и по-прежнему растерянно смотрел на тестя.

– Куизль! – воскликнул цирюльник. – Но почему…

– Нет времени на семейные любезности, – прервал его Лехнер. – Отложим на потом.

Он отряхнул с плаща пыль, которая муко́й осела на нем от быстрой езды.

Всего четыре часа потребовалось им на то, чтобы по слякотной, изборожденной дороге добраться от Шонгау до Обераммергау. Лехнер сидел в карете, в то время как Якоб и пятеро солдат ехали рядом. Неоседланный конь секретаря бежал за ними рысью. Юнцам было явно не по себе ехать по безлюдным перелескам в компании палача. За всю дорогу они не перемолвились с Куизлем ни словом и избегали его взгляда. Вот и теперь солдаты стояли чуть в стороне и нерешительно смотрели на недовольных людей, явно способных за себя постоять. Куизль сомневался, смогут ли салаги из Шонгау продержаться хотя бы минуту против этих свирепых горцев.

Лехнер вновь обратился к окружающим, большинство из которых смущенно смотрели себе под ноги.

– Кто у вас главный? – спросил он громким голосом.

Вперед выступил крупный мужчина, гордо вскинул голову и скрестил руки над животом. Весь его вид говорил о том, что он не привык выслушивать приказы.

– Я Конрад Файстенмантель, – представился толстяк. – Я возглавляю местный Совет.

– Глава Совета дерется на кладбище? – Губы Лехнера изогнулись в тонкой улыбке. – Должен сказать, странный у вас народ…

– А вы кто такой, чтобы судить? – огрызнулся Файстенмантель.

Его собеседник даже не дрогнул.

– Иоганн Лехнер, судебный секретарь Шонгау, – ответил он бесстрастно.