Дочь врага для Темного (СИ)

Надежды, разбитые в пух и прах.

— Сможешь. Ты не одна. А он ни в чем не виноват, так что рисковать ребенком ты не будешь. Я тебе этого не позволю, — теперь голос звучал грубо. Нетерпеливо. Никита подхватил мой рюкзак, взял меня за руку и повел в неизвестность.

Я кусала губы и в ужасе осматривалась, ожидая получить в любой момент неожиданный удар со стороны отца.

Не самый удачный вопрос в такой момент, но я только сейчас поняла, что так и не увидела ее. Теперь, понимая, что мы не родственники, странно испытывать тоску по чужому человеку, но именно к ней у меня держались какие-то детские эмоции.

— Отослана, чтобы не отсвечивать.

Ясно. Макарский, как обычно, решал вопрос в своем стиле. Чтобы лишние скандалы не закатывала, сплавил куда подальше.

Охрана спала, позднее я узнала, что вся прислуга сработала слаженно и четко, подмешав в чай снотворное ударных доз. Мне было безумно страшно и так же стыдно. За то, что я сбегала, за что, что слабая и неспособная на борьбу. Пульс барабанил в висках, искажая способность ясно мыслить. Меня словно затянуло на дно. Все казалось мутным и нереальным, и только сжимающая мою ладонь теплая рука держала помутневший разум на поверхности. Никита вывез меня из дома в тайне от всех.

При больших рисках, когда возможный вред превалировал над пользой. До самого аэропорта сохранялась напряженная атмосфера. При этом он не выпускал мою ладонь из рук, словно впитывал до последней капли. Я дышала через раз, вжимаясь свободной рукой в живот. Там еще и не было ничего, может и тесты показали ложный результат, но я была абсолютно уверенна на каком-то глубинном уровне самосознания, что во мне есть маленькая жизнь.

И я ни за что на свете не смогу отказаться от нее.

Прощание вещь тяжелая, но Никита запретил себя обнять. Словно боялся, что сорвется сам. Это было видно по бегающим глазам. Мои губы дрожали, но все, что удалось сделать, это сжать ладонь брата, переплетя пальцы. На мгновение. После чего он отпустил меня, дождался, пока я скроюсь за рампой.

Я взлетала со слезами на глазах.

Я летела в Нью-Йорк со слезами на глазах.

Не спала всю дорогу и только в середине полета вырубилась от переизбытка информации, поступавшей в мой мозг.

Я жила теперь иначе. Вставала каждое утро и терпеливо готовила завтрак. Через попытки вывернуть все содержимое желудка еще до того, как первый кусок пищи попадал в рот.

Я заставляла себя спать. Даже когда глаза не хотели закрываться.

Я заставляла себя жить.

И помнила главное: сейчас сделать было ничего нельзя. Только ждать.

Но самое худшее, это, безусловно, когда нужно именно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.

Прокрутил в руках зажигалку и откинулся на сидении автомобиля. Мы мчали в сторону очередного подставного дома Николина.