Сводный босс

Матрёшка наклоняется над моим ухом, укрывая нас копной своих волос, и стонет:

— Ты хочешь, Гас?"

"Мычу что-то нечленораздельное в ответ и как вампир, присасываюсь к её шее. Вкус её кожи, блядь, будто райский нектар, карамельный, как и цвет, скользит под моим языком словно шёлк.

Сла-ва слегка отстраняется и одним движением стягивает с себя майку. И я, забыв обо всём на свете, ошарашенно пялюсь на её обнажённую грудь. Как Корбен Даллас перед рыжеволосой Милой распахиваю рот, и в голове вертится восторженный рефрен «Само совершенство». Кому нужны силиконовые дойки, когда есть это? Два небольших идеальных полушария, высоких и тугих, с аккуратными бежево-розовыми сосками.

Сглатываю, и как хоббит к кольцу, тяну пальцы. Едва касаюсь напряжённой вершинки, матрёшка дёргается как от удара током. Закрывает глаза, откидывая назад голову, и стонет:

— Ещё.

— Ещё, Гас, — подсказываю ей, сжимая сосок пальцами.

— Ещё Гас, — эхом отзывается матрёшка и выгибает спину.

Чёрт, такая отзывчивая. Что же с ней будет, когда я буду долбиться внутри неё членом? Рычу, как оголтевшая псина, и обхватываю сосок ртом. Клубника и сливки — мой любимый десерт. Глажу его языком, вдавливаю внутрь и снова втягиваю в себя, чувствуя, как матрёшка танцует тверк на моём члене.

— Сколько парней у тебя было, Сла-ва? — бормочу ей в кожу. Какого хрена меня, вообще, это интересует? К чему вскрывать этот ящик Пандоры? Потому что мечтаю трахнуть её без резинки?

Уже хочу забрать свой вопрос обратно, когда русская стонет:

— Только один. Хочу, чтобы ты стал вторым.

Пиздец. Вот тебе и русская шлюха. Ей же двадцать три. Почти девственница. У тихони Ками в шесть раз больше. Но вот что меня настораживает — так это невероятное чувство восторга, подпирающее моё возбуждение. Я радуюсь, что у неё был только один? Какое мне, вообще, до этого дело? Я же трахнуть её хочу, в конце концов, а не в жёны взять.

Гоню от себя идиотские мысли и сливаюсь с её грудью во влажном французском поцелуе.

— Гас, я сейчас, — хнычет матрёшка, вонзаясь ногтями мне голову, и я снова едва не стону от кайфа. Хочу, блядь, хочу, чтобы она сделала мне больно, хочу носить на себе её отметины. Прижимаю ягодицы матрёшки к члену и начинаю трахать, как обезумевший, прямо через её дурацкое трико. Пусть кончит так, ей будет с чем сравнить позже.

Отрываюсь от груди матрёшки, чтобы посмотреть на выражение её лица, когда она приходит к финишу. И она не разочаровывает: щёки розовые, глаза закрыты, кусает губы и хрипит в сладкой судороге. Само, блядь, совершенство.

Сла-ва обмякает в моих объятиях словно тряпичная кукла, и я уже собираюсь сказать, что мы только разогревались, когда замечаю, что её лицо стремительно синеет.