Сводный босс

— А язык свой в рот пихал?

Буцефал вдруг вспоминает о том, что он гордый конь Македонского, и пытается сбросить мои руки.

— Это не твоё дело.

Блядь, они целовались. Точно целовались. В ушах долбит красный шум, кулак сам отъезжает назад и встречается с его мордой. Скакун великого полководца со стоном валится на пол, а я выхожу за дверь и вихрем несусь на парковку.

Прыгаю в салон моей малышки и бью по газам. Чёрт знает, что случилось с матрёшкой, но она ответит за это своей честью в самых извращённых позах.

Оставив «пантеру» рычать посреди двора, влетаю в дом и взмываю на второй этаж. Рву ручку в матрёшкину комнату и замираю на пороге, как раскисший Шрек. Потому что на меня из кроватки смотрят два несчастных кошачьих зрачка.

— Эй, кот в сапогах, ты чего?

И такой у меня в этот момент мерзкий голос, словно Биберу наступили на яйца.

— Если будешь в «Пруденс», передай им, что адвокаты господина Куросавы засудят их за страдания моего желудка, — хнычет матрёшка из-под одеяла. — И если ты пришёл, чтобы сообщить о моём увольнении — хрен тебе. Я тебя засужу, только пока не придумала за что.

Подхожу к кровати и опускаюсь на край. Матрёшка похожа на мокрого дрожащего котёнка: на бледном лице одни зелёные глазищи, над губой и на лбу россыпь пота.

— Тошнит?

— Унитаз уже меня ненавидит. Кажется, где-то в нём плавают мои лёгкое и почка.

— Почему не позвонила? — строго спрашиваю, хотя её вид совсем к этому не располагает. Хочется налить ей тёплого молока в блюдце и завернуть в плед.

На глазах матрёшки слёзы, что ли?

— Айфоша разбился. Упал с лестницы.

— Может, ты селфи с внебрачным троюродным правнуком Хичкока делала? У меня бы от его лошадиной морды тоже бы нервы сдали.

— Пошёл ты, — лязгает зубами Слава.

— Ты на черта приехал? Поющий силикон издох?

— Ревнуешь, матрёшка?

— К кому? К плохому косплею на надувную куклу?

Язвительный ответ вертится на языке, но я смотрю на позеленевшее лицо, и понимаю, что должен быть выше этого.

— Надо отвезти тебя в клинику. Пусть осмотрят.

Матрёшка таращит глазищи и трясёт головой, словно я подвергаю её сеансу экзорцизма."

"— Не надо. Я полежу немного и пройдёт.

— Не обсуждается. Вставай.

Поднимаюсь с кровати и скидываю с неё одеяло. И едва не набрасываю его обратно, потому что матрёшка лежит в каких-то крошечных белых трусиках, облепивших её округлые бёдра, а мокрая от пота майка прилипла к груди и просвечивает так, что я вижу выступающие розовые соски. Блядь. Младший орёт: «Я тоже хочу посмотреть!» — и таранит башкой брюки. И в этот момент мне становится по-настоящему стыдно за него, потому что Сла-ве плохо, она дрожит, словно на неё воздействуют электрошокером.

— Вещи в гардеробной, — сипит матрёшка, — спортивные штаны и толстовка.