Сводный босс

Пока я блокировал грудь, пропустил нокаутирующий удар в голову. Мне даже предъявить на это нечего. Эл — это не тупорылый Буцефал, которого я при желании могу отправить на побывку в челюстно-лицевую хирургию за попытку подобраться к матрёшкиному «моджо». Он отличный парень, умный и успешный. Цыпочки пищат от его внешности. Но, в отличие от меня, Эл никогда этим не пользовался. Он один из редких экземпляров членистоногих, которые блюдут верность своей избраннице. Я знаю это потому, что он три года, как настоящий рыцарь, закладывал свой меч в одни ножны по имени Кортни, пока шесть месяцев назад эти ножны не переехали по работе в Ванкувер. Променять Нью-Йорк на Канаду, это ж какой недалёкой нужно быть?

Эл не монах, и в эти полгода вкушал все прелести холостяцкого распутства до сблёва. Но я знаю, что если ему кто-то понравился, он точно не станет ходить налево. И надо же такой напасти случиться — понравилась ему именно матрёшка, на которую положил свой единственный глаз Гас-младший. С которой я решил во чтобы то не стало провести русско-американский саммит для урегулирования эректильного конфликта.

И что теперь? Перебегать дорогу парню, с которым я дружу с шестилетнего возраста? Гороскоп совместимости делать не нужно, чтобы понять, что Эл матрёшке подходит. Вот только жгучее желание врезать ему почему-то всё равно меня не покидает. А ещё сказать ему, чтобы не смел приближаться к ней, потому что эта девчонка моя.

Все эти мысли ржавой пулей проносятся в голове, а вслух я говорю:

— С экспортом не задалось, решил попытать счастья с импортом?

— Мне нравится Слава, — просто повторяет Эл. Потому что у нас, у мужиков, в разговоре всё просто, коротко и по существу.

— Ты ведь знаешь, что рано или поздно демократия ей надоест, и она вернётся под крыло своего лысого диктатора?"

"Пытаюсь найти на лице друга признаки смятения, но их нет.

— А, может, и не вернётся, — простодушно пожимает плечами, — если я предложу ей выйти за меня.

Если бы я этот момент что-нибудь ел или пил, то точно бы подавился или захлебнулся.

— Ты, блядь, чего? — хриплю, вглядываясь в его серьёзное лицо.

— Я не говорю, что это непременно произойдёт, бро. Но мне двадцать девять, почему нет? Слава классная девчонка, умная и смешная. Про красоту говорить смысла нет, у тебя же глаза не на заднице.

Я не могу произнести ни слова. Может, помимо того, что я стал избирательным импотентом, ещё и онемел, кто знает.

Неприличное количество секунд таращусь куда-то поверх плеча Эла, после чего беру себя в руки и киваю.

— Понял тебя, бро. Я, пожалуй, пойду, устал с дороги.

Эл вытягивает кулак, и я, стачивая зубную эмаль, стукаю по нему, хотя Бог свидетель, соблазн промахнуться и зарядить ему в челюсть, невыносимо велик. Молча наблюдаю, как он садится в машину и бьёт по газам.