Дорога в Китеж

В столовой же лишь вздулся пол и рухнула люстра. Ее осколки наверняка иссекли бы сидящих за столом, а может и убили бы, но по милости Божьей поезд принца Гессенского задержался в дороге, и государев шурин немного опоздал. В момент взрыва столовая была пуста.

Затем выяснилось точное место взрыва и появились подозреваемые. Мина сдетонировала в помещении, отведенном для хранения рабочих инструментов – в той части дворца шел ремонт. По-видимому, кто-то из мастеровых был подкуплен или распропагандирован революционерами.

Последнюю весть графу Толстому и его помощнику сообщил сам Дрентельн, вернувшийся в свой кабинет уже на рассвете.

Шеф жандармов и начальник Третьего отделения был так же сер лицом, как просачивавшийся в окна тусклый свет. Всегда шумный, преисполненный кипучей энергии генерал был совершенно раздавлен случившимся. Взрыв в царском дворце был чудовищным провалом в его главной работе – обережении государевой безопасности.

Рассказывая подробности трагедии, он хватался за седые виски, возносил хвалы Господу, матерно ругал злодеев, каялся в упущениях и ошибках. Обер-прокурор для Дрентельна был отец и покровитель, который и спасет, и защитит.

Александр Романович был исправный служака и человек прямой, без второго дна, без страсти к закулисным маневрам, столь обычной для лиц, занимающих такую непростую должность. За это Толстой его и выбрал – от более хитроумного субъекта можно было на каком-нибудь вираже получить удар в спину. Однако прямота имела свои недостатки. Работа начальника тайной полиции предполагает тонкость и использование прецизионных инструментов. Дрентельн же рубил наотмашь, приводя в ужас и негодование так называемое общество.

Про генерала даже сочинили стихотворение, в котором он инструктировал своих подчиненных:

В прошлом году на шефа жандармов было покушение. Он ехал в карете, и прямо в центре города, средь бела дня, в генерала стрелял какой-то всадник. Не попал, лишь порезало щеку осколками стекла. Дрентельн велел догнать мерзавца, но тот спрыгнул с лошади и ушел дворами. Заметили, что он прихрамывает. В ту же ночь по приказу взбешенного генерала в Петербурге были арестованы все хромые, которыми назавтра переполнилась Петропавловская крепость.

Покушавшегося среди них, разумеется, не обнаружилось. Таков был бравый Александр Романович.

В одном месте его сбивчивого рассказа Воронин вскинулся.

– То есть как? – недоверчиво переспросил он. – Две недели назад ваши люди при обыске на подозрительной квартире нашли план Зимнего дворца?

– Да. И, представьте себе, именно Желтая столовая там была помечена крестиком.

– И вас это не насторожило?

– Об этом никому больше говорить не следует, – сказал Толстой.