Дорога в Китеж

– Какой записки? Я учился в кавалерийской школе, мы только «Историю государства российского» проходили, и то бегло.

– Перед Отечественной войной Карамзин представил государю обширную меморию, в которой отрекся от первоначальных вольнодумных взглядов как совершенно неприменимых в России. Занятия русской историей убедили Николая Михайловича, что единственный стержень нашей государственности – самодержавие. Разрушь его, и страна развалится.

– У дураков и неумех что угодно развалится, – заметил на это генерал, и осталось непонятно, согласен он с великим историком или нет.

 – А что Достоевский и Лесков? Имена, разумеется, мне известны, но я беллетристики не читаю. Полезные для дела люди?

Виктор Аполлонович-то беллетристику читал и даже неплохо знал, потому затруднился с ответом.

– …Писатели они и есть писатели. С этой публикой сложность в том, что они не признают над собою никого кроме Бога – да и то лишь в том случае, если в Него верят. Воображают себя провидцами. Их сила в воздействии на общество. От популярного сочинителя может быть и много пользы, и много вреда.

Эти двое – наши, поэтому весьма и весьма полезны. Но иметь с ними дело непросто. Граф Дмитрий Андреевич предпочитает держаться от них подальше, его бесит безответственное прекраснодушие.

– А вот это напрасно. Личности, воздействующие на общество, заслуживают самого тщательного к себе отношения.

Михаил Тариэлович задумчиво побарабанил по бархатной стенке, и та вдруг отозвалась металлическим лязгом. Генерал изумленно отдернул руку.

– После покушения на Дрентельна кареты высших чинов обшивают стальными пуленепробиваемыми листами.

– Господи, зачем? Окна-то все равно стеклянные. Пусть сначала изобретут непробиваемые стекла, а то выходит чепуха и лишний перевод казенных денег. Ладно, вернемся к делу. Писатели, я полагаю, самолюбивы, и обижаются, если кто не читал их сочинений. Изложите мне коротенько, в двух словах, суть какого-нибудь романа господина Достоевского. Он Лев Николаевич?

– Нет, Федор Михайлович.

Воронин недолго колебался, какое произведение выбрать.

– Роман называется «Бесы». Вызвал бурную полемику в обществе. Помните дело нигилиста Нечаева? Как он создал в Москве подпольный кружок и устроил убийство одного из членов, чтобы повязать остальных круговой порукой?

– Разумеется, помню.

Это ведь не художественная словесность, а полицейский факт.

– Достоевский изобразил революционеров бесами, развращающими души.

– Как в романе зовут главного беса?

– Петруша Верховенский.

Граф кивнул, запоминая.

– И еще какой-нибудь роман, просто название.

– «Преступление и наказание».

– Угу. Теперь из господина Лескова что-нибудь.