Дорога в Китеж

 – Нужно заканчивать игры во фронду. Ею от власти ничего не добьешься. Это власть в Питере и Москве изображает европейскость. Чтобы знать, каковы эти скоты на самом деле, нужно побывать там, где побывал я.

Далее последовал сухой, безэмоциональный рассказ – как догадывался Мишель, лишь о малой части Алексеевых приключений.

Начал Листвицкий не с ареста, не с крепости и не с суда, а сразу с тюрьмы в Минусинске.

– …У тамошней пересылки плохая репутация. С политическими они обращаются, как с уголовными. На «ты», с матерщиной, с зуботычинами. Я и еще один, Зонтаг, студент из Москвы, заявили протест.

Начальник решил сразу нас обломать. Растянули во дворе, чтоб было видно из всех камер, в том числе из женских. Стянули штаны, влепили полсотни розог. Я попробовал брыкаться – сломали руку… Той же ночью, – спокойно продолжил Алексей, – Зонтаг облил себя горящим керосином из лампы. Умер только на следующий день. Говорят, лежал черный, как головешка, и беспрестанно кричал от боли, всё тише и тише. В рапорте потом написали «несчастный случай». А меня посадили в камеру к убийцам. Они мне и руку починили, и жизни научили. Был там один, пожизненник. Сказал мне: «Дурак твой кореш из-за такой ботвы себя кончать. Полста горячих – тьфу. Коли жизнь недорога, лучше б сначала кого из волков пришпарил». Этот урок философии я и взял на вооружение, – без улыбки пошутил Листвицкий. – Жизнь мне, конечно, дорога, но «пришпарить волков» – дело святое.

– Как же вы оттуда вырвались? – тихо спросил потрясенный рассказом Михаил Гаврилович.

– Быстро, – все так же, без улыбки, ответил Алексей. Удивительное у него было лицо. Не преждевременно постаревшее, нет, а словно покрывшееся ледяной коркой, которая сковывала мимику.

 – В Иркутске сказал, что желаю дать новые показания. В целях смягчения кары. Повели меня через полгорода к прокурору двое конвойных. Поскольку я из тюрьмы, перед выводом не обыскали. А у меня в рукаве штырь, это наточенная отвертка. Уголовные дали. Если нужна быстрота, штырь лучше ножа – нож застрять может. Только со штырем большая точность требуется. Рана ведь очень маленькая. Я в камере тренировался. Нужно обвести на стене гривенник, и потом в кружок очень быстро, ударяя снизу вверх, попасть без ошибки сто раз подряд.

Он показал, как надо бить – с поразительной, бешеной скоростью.

– Один конвойный впереди, другой позади. Сначала я развернулся – и заднему в глаз. Выдернул – и сразу переднему под затылок, в шейные позвонки. Он и обернуться не успел.

Михаил Гаврилович слушал в онемении.

– За эти полтора года я много где побывал, – так закончил рассказ Листвицкий. И больше ничего в тот раз говорить не стал. Картина восстановилась уже потом. По частям.