Дорога в Китеж

По набережной приближался кортеж: карета в окружении шести верховых, за нею двое саней. Государь, подумал Евгений Николаевич. Должно быть, едет в Зимний.

Прохожие снимали шапки, кланялись. Впрочем, не все. Воронцов, например, раболепствовать не собирался. Адин знакомец тоже не обнажил голову, а сделал быстрый шаг по направлению к мостовой, но поскользнулся на льду и чуть не выронил свой сверток.

Покачивающаяся на рессорах карета с гербами проехала мимо. За стеклом мелькнул монетный профиль самодержца.

Вот ведь странно, подумал Евгений Николаевич. Если бы я увидел в экипаже знакомого, непременно приподнял бы шапку. С государем я знаком, но проявлять вежливость в данной ситуации считаю неуместным. Где же проходит граница между учтивостью и приниженн…

Додумать мысль он не успел. Справа – там, куда проехал кортеж – полыхнула яркая вспышка, взметнулся дым. От гулкого грохота заложило уши. Воздушная волна впечатала Эжена в стену. Не веря своим глазам, он увидел, как вверх беззвучно взлетают какие-то куски и клочья, снежные комья. В следующий миг слух вернулся. Раздавалось истошное ржание, женский визг, крики.

Подул ветер, отнес в сторону чад. Царская карета скособочилась. Перед нею бились и вскидывались раненые лошади. Из саней к месту взрыва бежали люди в мундирах. На тротуаре копошились люди, взметались кулаки, опускаясь сверху вниз. Кто-то лежал, раскинув руки.

«Это покушение. Снова, – пронеслось в онемевшем мозгу Воронцова. – Господи, неужели на этот раз…»

Но дверца кареты распахнулась. На землю спустился высокий человек в генеральской шинели. Евгений Николаевич облегченно выдохнул – оказывается, перед тем он какое-то время не дышал. Государь жив!

В следующее мгновение царя со всех сторон обступили, и его стало не видно. Эжен тоже двинулся туда, желая убедиться, что император не ранен. Адин знакомый шел впереди. Растолкал толпу, исчез в ней.

Воронцов сделал еще несколько шагов – и всё повторилось.

Вскинулся дым, сверкнула вспышка, плотный воздух ударил в грудь, в ушах что-то лопнуло. Люди бежали врассыпную, прочь от страшного места. На Эжена налетел кто-то огромный, бородатый, с черной дырой вместо рта, с вытаращенными глазами, ударил чугунным плечом в грудь. У Евгения Николаевича отлетела барашковая шапка, а сам он опрокинулся навзничь, стукнулся затылком о бровку тротуара и больше ничего не видел.

Очнулся Евгений Николаевич от препротивного ощущения. Кто-то тер ему лицо холодным грязным снегом.

– Что вы себе позволяете?! – крикнул Воронцов, ничего не понимая.

– Барин, ты целый? Соображение имеешь? – спросил мужской голос.

Эжен открыл глаза, увидел над собой усатую физиономию, фуражку с кокардой.

– Государь… Где государь? – спросил он городового, садясь.